Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Цена канала растёт не от того, сколько сказано, а от того, сколько между вами. Вплотную он берёт пятую часть источника за десять минут разговора, и это ещё дёшево, ведь так можно стоять и болтать.

Я тронул канал, пробуя связаться с Машей.

Тишина.

Ничего другого и быть не могло: она опять надела амулет. Под ним человека не слышно, и, чтобы тебя услышали, его надо снимать. То что Маша сняла его посреди улицы, в двадцати шагах от главного менталиста ордена, и так было риском.

Чем она за это заплатит, я пока не знал.

Верхний слой поставил у самой двери.

Пустоту наверх не кладут: пустота сама по себе примета, ровный и гладкий человек виден за квартал. Наверх кладётся то, чем занята голова у служащего к концу смены. Номера, накладные, во сколько закончить, кто ждёт дома и нужно ли зайти по дороге за хлебом. Если кто-то держит сейчас Стрелецкую под сканом, с крыльца или с крыши, по улице пойдёт человек по своим делам и ничем не будет отличаться от прочих.

Плащ я снял, свернул и убрал под мышку.

День клонился к вечеру. У соседних ворот дворник гнал метлой пыль к сливу и косился в сторону управления, где стояли чёрные плащи.

Стрелецкая тут шириной шагов в сорок и уходит под уклон к повороту. Я перешёл её наискось, не спеша, и только на той стороне, идя вплотную к стене, развернул плащ и надел.

Дом напротив отделения четырёхэтажный, крыша плоская, парапет в полкирпича. Гурову пришлось лечь у самого края, чтобы держать под стволом крыльцо, арку и обе двери микроавтобуса, стоящего ближе к этой стороне. А чтобы просмотреть улицу под собственной стеной, ему нужно встать в полный рост и свеситься.

Место у соседнего дома, где четверть часа назад стояла в тени Маша, оказалось пустым.

По дороге я перебирал вопросы.

Почему Соколов ещё тут? Он мог взять мальчишку силой десять минут назад: шестеро против земляного мага и женщины, едва стоящей на ногах. Мог просто сесть и уехать на вокзал. Не взял и не уехал.

Зачем на крышу полез Гуров? Санька безоружен, Захар с ломом, Анна пустая. Снайпер тут может понадобиться только против одного человека, и этот человек сейчас идёт по Стрелецкой с плащом на плечах.

И где Маша?

Ни на один из трёх чёткого ответа у меня не нашлось.

Часы показывали без двадцати четыре. Поезд в пять, и до него восемьдесят минут.

Из-за угла я вышел в четырёх шагах от заднего крыла микроавтобуса. Смотрели все в другую сторону, на арку и на центральный вход в отделение.

Первым меня заметил Захар.

— Игорь Юрьевич, не на… — он оборвал себя на полуслове.

Лом был воткнут в брусчатку, и Захар держался за него, словно за посох. Он стоял перед Санькой, закрывая парня собой, и с места не сходил.

Лапин, стоящий рядом, держал Анну повыше локтя. Не выкручивал, а просто держал, как придерживают дверь, чтобы та не хлопнула.

— Руки от девушки убрал, — сказал я.

Лапин посмотрел на Соколова. Менталист не пошевелился, и через секунду пальцы инквизитора разжались.

Я обошёл Захара и встал рядом с Соколовым. Совсем рядом, плечо почти в плечо, так, чтобы Гурову пришлось выцеливать меня вплотную к своему командиру.

Соколов стоял на проезжей части лицом к арке. Волков — у передней двери микроавтобуса. Ершов под аркой с блокнотом. Лапин отступил к заднему борту и остался там, а Свиридова я нашёл только со второго взгляда: он стоял в дальнем конце улицы, у витрины скобяной лавки. Санька за спиной у Захара, руки вдоль тела. Анна растирала локоть. Гена в салоне, у дальнего окна.

Никто не двигался.

В окнах первого этажа отделения я насчитал трёх уставившихся на нас полицейских, ещё двое стояли под аркой. Ни один не вышел. Инквизиция стоит выше полиции и армии, выше инквизиции только император.

Прохожие тоже нас сторонились. Люди шли по тротуару и не доходили: сворачивали за квартал, переходили на другую сторону, кто-то смотрел и поворачивал назад. Хотя никто из нас не повысил голоса и не сделал лишнего движения, а штатские всё равно чуяли угрозу и уходили. На это у них чутьё лучше любого щупа.

Мимо прополз трёхколёсный муравей с кузовом, гружённым доверху тюками, задний борт подвязан верёвкой. Водитель обошёл нас по широкой дуге и прибавил, как только миновал.

— С той стороны, — сказал Соколов. — Надо же.

Плащ на нём был застёгнут доверху.

— Александра я забираю. Хочу до поезда с ним поговорить.

— Уберите Гурова с крыши, Аркадий Платонович.

— Он там для порядка.

— Мы стоим у входа в полицейское отделение. Если тут начнут стрелять, к вечеру об этом событии будут знать уже в столице. Это не пески «Братска».

Соколов, не поднимая головы, поднял от бедра правую руку и показал два пальца.

Ствол над парапетом не шевельнулся.

Он убрал руку и показал ещё раз, выше и медленнее.

Ничего.

Вот теперь он поднял голову.

— Свиридов, — сказал Соколов, не меняя тона. — Наверх. Посмотри, что у него там.

Свиридов направился к тротуару.

— Уснул? — спросил я. — Трое суток на ногах.

Но Гуров не спал. Он лежал в той же позе, и ствол смотрел на крыльцо, и за две с лишним минуты, что я его вижу, он не сдвинулся ни на палец. Спящий сползает. Спящий роняет локоть.

Я этого не сказал.

— Вернёмся к парню, — Соколов повернулся ко мне. — Мне нужен куратор в огненном секторе. Фамилию я слышал, но фамилии мало. Мне нужна контора, дорога до неё и главное лицо.

— Так спросите. Саша сам вам всё расскажет.

— Расскажет, — согласился менталист. — И я подниму на этот рассказ всё наше управление. Запрошу людей, дам ориентировку, закрою сектор. А потом окажется, что никакого куратора там нет, а есть подвал с ловушкой, которая сработает на чёрные плащи. Игорь, ты пойми, он два года был среди них. В таких головах оставляют закладки: человек говорит правду и сам не знает, что правда кончилась три фразы назад.

И ведь что самое противное — Соколов говорил дело. Это ровно то, что я сам сказал бы на его месте.

— Тогда подождите неделю. Дайте его мозгам встать на место. Вы же прекрасно