Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Я знал, что могу предложить Эгве. Знал, как обычно развивается ухаживание. Сначала женщина принимает приглашение, потому что ей приятно общество мужчины или интересно мероприятие. Потом появляются собственные предложения, желание задержаться после встречи, вопросы, которые не имеют отношения к обсуждаемой теме. Меняется поведение. Она начинает интересоваться тем, чем он занят, где бывает и с кем проводит время. Иногда ревнует, иногда демонстративно не ревнует, но даже последнее требует некоторого внимания к тому, что именно предполагается скрывать.

Всё это вовсе не обязано развиваться одинаково. Я знал женщин, которые проявляли заинтересованность открыто, и тех, кто предпочитал заставить мужчину потрудиться. Встречались особенные любительницы дорогих подарков, поклонницы собственной независимости, женщины, способные трижды отказать в свидании и обидеться на четвёртый раз, когда ты прекращаешь приглашать.

Но за различиями обычно стояло вполне определённое желание. Эгва не желала ничего из того, что я мог ей предложить.

Она легко отказывалась, когда имела другие планы. Могла провести со мной несколько приятных часов, разговаривать, улыбаться, позволять обычные для нашего круга прикосновения. Не отстранялась от меня так, как отстраняются от неприятного мужчины. Но и не пыталась приблизиться по собственной инициативе. Не интересовалась, с кем я провёл предыдущий вечер, не просила звонить, не искала возможности остаться вдвоём.

Я довольно долго считал, что она просто осторожна. Положение второго принца налагает на окружающих известные обязательства, а женщина, которая становится моей любовницей, неизбежно оказывается в центре общественного внимания. Эгва уже была популярной, хоть и только начинающей, певицей и совершенно очевидно дорожила возможностью самостоятельно распоряжаться своей жизнью.

Хорошее объяснение. Мне оно нравилось. К сожалению, постепенно возникла проблема: Эгва одинаково спокойно относилась и к тем моим предложениям, которые предполагали изменение её положения, и к тем, которые ничего подобного не требовали.

Если я приглашал её на официальный приём, она интересовалась временем и программой. Если на ужин, спрашивала, когда именно. Если у неё имелись другие дела, вежливо отказывалась. Иногда соглашалась. Вечер проходил замечательно, я уезжал с намерением увидеть её как можно скорее, а Эгва возвращалась к собственной жизни, из которой моё присутствие, по-видимому, ничего не изымало и ничего в неё не добавляло.

В какой-то момент я заметил, что все попытки придать нашим встречам личное значение исходят от меня. Можно, конечно, было предположить, что она просто скрывает заинтересованность. Но зачем? Скрытность имеет смысл, когда человек пытается получить определённый результат. Эгва не получала никакого. Она не заставляла меня увеличивать подарки, не добивалась более выгодных условий, не пыталась выяснить, насколько далеко я готов зайти.

Дорогой подарок, отправленный мною несколько месяцев назад, вернулся с благодарностью и объяснением, что принимать его она не собирается. Цветы Эгва принимала значительно охотнее, правда, вскоре выяснилось, что букеты регулярно отправляются в больницы и благотворительные учреждения.

Прекрасная традиция. Я даже мог одобрить её от чистого сердца, если не вспоминал, сколько времени потратил на выбор некоторых букетов. Однажды я выяснил, что цветы передали в больницу в тот же день, когда их доставили певице. Это не означало, что Эгва хотела меня оскорбить. Скорее наоборот. Она явно поступила с цветами так, как считала полезным, и никакой дополнительной оценки моим романтическим намерениям не давала.

С другой женщиной подобное поведение выглядело бы ее намеренным способом установить дистанцию. С Эгвой я даже в этом не был уверен. Она вполне могла считать, что принц подарил ей красивые растения, а она распорядилась ими наилучшим образом. С практической точки зрения возразить трудно: в больнице букеты наверняка доставили удовольствие большему числу людей.

Вот только я совершенно не собирался доставлять удовольствие большему числу людей. Я хотел доставить его одной женщине. И чтобы ей это понравилось настолько, что в следующий раз она захотела бы увидеть меня не только из-за цветов.

Я машинально перевернул страницу и обнаружил, что всё ещё держу подборку прессы. На следующем листе находилась фотография дяди с Эгвой. Конечно. В такой день даже мой собственный стол не собирался помогать мне сохранять душевное равновесие.

Я поднял снимок ближе к свету. Фотограф выбрал момент, когда дядя что-то говорил Эгве, а она повернулась к нему, слегка запрокинув голову. Ке-Реваль улыбался. Одну руку он держал у неё за спиной, не касаясь, но вполне явно обозначая, что сопровождает её. Эгва стояла очень близко, причём расстояние между ними было таким, какое мне самому удавалось получить далеко не на каждой встрече.

Фотография была сделана на официальном мероприятии, поэтому никакой особенной интимности в происходящем не имелось. Я прекрасно понимал, что за кадром могли находиться ещё двадцать человек и что положение дядиной руки вполне соответствовало обычному придворному этикету.

Но Эгва стояла близко. И смотрела на него с интересом. В этом, собственно, и заключалась главная неприятность.

Дядю я люблю. Мы довольно часто видимся на службе, много разговариваем, иногда спорим. И мне никогда не приходило в голову относиться к нему так, как относилась мать. Ке-Реваль является человеком вполне определённых достоинств, и то, что природа наградила его сидским фенотипом, никогда не мешало мне эти достоинства замечать. Более того, временами я ему сочувствовал, потому что дядя не получил возможность претендовать на престол. Из него мог бы получиться хороший император. Возможно, даже лучше, чем многие фери из тех, что появлялись в нашей династии.

Только раньше всё это не представляло никакой опасности для моей личной жизни. С Эгвой получалось иначе. Дядя, которого общество считало заведомо неподходящим партнером для женщины-фери, вдруг оказался соперником, причём вполне серьёзным. И я даже не мог утешить себя привычным представлением о том, что его положение хуже моего. Эгва, судя по всему, этого представления вообще не разделяла.

Она спокойно подходила к нему, брала под руку, позволяла себя сопровождать. Я видел, как она разговаривает с Ке-Ревалем, и не замечал ни малейших признаков той осторожности, с которой фери обычно соблюдают дистанцию в общении с сидами.

Разумеется, это можно было объяснить. Например, тем, что Эгва вообще не считала сидов неприятными. Такое отношение само по себе достаточно необычно, но певица уже успела продемонстрировать немало других необычных привычек. В предыдущем клипе она выбрала на главную мужскую роль Тарвена Рейда, сида второго уровня, и сумела сделать из него короля, которому завидовали мужчины вполне благополучных фенотипов. Я видел отснятые материалы, видел, как Рейд выглядел до работы с гримёрами, и мог оценить результат. Правда, первоначальный грим, насколько мне было известно, Эгва разрабатывала сама. Это обстоятельство тоже не особенно помогало.

Можно было предположить, что дядя просто не представляет для неё сексуального интереса, а потому Эгва не видит причин поддерживать дистанцию. Женщины