Агент Их Величеств, часть четвёртая - Александр Н. Александров
– Думаю,– Фигаро с любопытством повертел в руках очередной жуткий том, с обложки которого скалилось создание о пяти головах на длинных тонких шеях чем-то похожее на битого жизнью спаниеля-мутанта, – что ответ лежит на поверхности. Кто-то подсунул эти книги сюда.
– Это ещё зачем?
– Чтобы убедить Инквизицию, что Хонти тут занимался колдовством. Это же очевидно.
– С чего это – очевидно? У Хонти тут на полках стоят самые настоящие оккультные труды. За которые Оливковая Ветвь может спросить по всей строгости. На кой ляд подкладывать сюда ещё и эту макулатуру?
– Это только в том случае, – следователь назидательно поднял палец,– если тот, кто хотел впечатлить святую мать нашу Оливковую Ветвь разбирался в оккультизме и знал, что у Хонти есть книги из... назовём это «списком Альваро». Гляньте: все эти ваши Малые Некрономиконы внешне – совершенно неприметные книжицы в тусклых серых обложках. Безо всяких иллюстраций. Поэтому тот, кто хотел выставить бывшего начальника охраны чёрным колдуном просто рассовал по полкам вот эту чушь со страшными картинками.
– Да с чего вы взяли, что этот кто-то вообще был? Может, Хонти начинал как профан, а потом преисполнился?
– Такое возможно, – согласился Фигаро, – но посмотрите на то, как эти книги стоят на полках. Тут и следователем быть не надо, чтобы понять, что их сюда подсунули. Например, у меня вообще нет этой вашей канцелярской жилки; моя домашняя библиотека имеет слегка... эм-м-м-м... расхристанный вид. Но даже у меня книжки о путешествиях стоят рядом с книжками о путешествиях, журналы «Колдовство и Жизнь» рядом с такими же журналами, а для служебной литературы так и вообще выделена целая полочка. Порядок в книгах образуется сам собой. А эти страшилки с жутью на обложках видите как стоят? Их буквально растыкали куда попало, причём явно в спешке.
– Хм.– Мерлин почесал в затылке и задумался.– Звучит логично. Хотя я один хрен ничего не понимаю.
– Я, к сожалению, тоже. Однако же, давайте осмотрим место преступления. Снимете печать с двери?
– Уже снял. Просто открывайте, да и дело с концом. Признаться, у меня было искушение самому залезть туда поперёд вас, но я не стал, а то мало ли: сдвину какую-нибудь бумажку, так вас кондрашка хватит.
– И совершенно правильно сделали, прошу заметить. Это если по протоколу. На практике же на месте преступления спустя несколько недель редко можно обнаружить что-то ценное. Жизнь это, увы, не книга.
– Увы? Иными словами, вы бы хотели жить на страницах какого-нибудь «Молота Ведьм»?
– Кхм!
...Комната в которой погиб Хонти оказалась не спальней, как это упорно рисовало воображение Фигаро (спальни в доме, похоже, не было вообще; её роль выполняли многочисленные гамаки и топчаны рассованные там и сям), а чем-то вроде кабинета. Во всяком случае, здесь имелся большой стол с двумя тумбами, несколько полок, несгораемый шкаф и шикарный антикварный комод на котором стояли ящики для рассады. А в самом центре комнаты...
– Ну,– Фигаро поморщился, медленно оглядываясь по сторонам, – тут уж точно слово первому колдуну Квадриптиха. Что это ещё за мерзость?
Артур встал в позу, заложил руки за спину, скорчил академическую рожу, прочистил горло, и, наконец, заговорил строго-назидательным тоном:
– Итак, господин следователь, мы видим перед собой классическую пентаграмму. На её основаниях стоят свечи, что автоматически превращает её в пентаграмму огня согласно канонам базовой ритуалистики. Но сама по себе такая пентаграмма говорит, примерно, ни о чём. Это как если бы вы прочли в отчёте сельского коронера нечто вроде «в кармане жмура надыть нож нашли». Какой нож? Консервный? Перочинный, столовый? А, может, здоровенный тесак с кровостоком и прилипшими к ручке волосами? Пентаграмма слишком уж универсальный инструмент использующийся в каждом третьем ритуале и в каждом пятом заклинании использующем начерталку. Но меня смущает не это. Углы пентаграммы должны быть либо жёстко ориентированны, либо полностью отвязаны от географических координат. В первом случае мы используем естественно текущие эфирные потоки, а во втором... – Колдун строго посмотрел на следователя слегка приподняв бровь.
– Создаём их сами. – Фигаро пожал плечами. – Ну, это уж совсем азы.
– Верно, азы. Однако в прикладной ритуалистике мы всегда используем ориентированные пентаграммы. Мы настраиваем их используя базовые константы встроенные в структуру нашей реальности. Это... – взгляд «я вас внимательно слушаю» последовал вновь.
– Да откуда ж мне знать. – Следователь развёл руками и скорчил рожу. – Мы ентих ваших университетиев незаканчивали.
– И, тем не менее, вы знаете, о чём идёт речь.– Колдун самодовольно усмехнулся. – Более того: вы постоянно используете эти параметры в своей работе. В заклятьях, в ваших народных ритуалах, в стандартных схемах вызова, в Знаках Силы... Речь идёт о таких вещах, как право и лево, восток и запад, верх и низ, день и ночь – их не так и много, если уж на то пошло. Мы всегда используем эти основные константы, обращаемся к символам-ссылкам указывающим на них, строим вокруг них каркасы заклинаний. Там есть строгие правила. И прямо здесь нарушено одно из них: если это ритуал, то относительно чего ориентированна эта пентаграмма?
До Фигаро постепенно начинало доходить.
– Ага!– Он звонко хлопнул себя ладонью по лбу.– В углах комнаты нет «окошек», правильно?
– Совершенно верно. – Мерлин благодушно кивнул. – Нет выходов вовне связывающих пентакль со сторонами света либо с другими силовыми каналами. Более того: эта комната вообще не имеет углов. Она круглая.
– И что?
– Вы когда-нибудь видели применение пентаграмм в круглых комнатах либо внутри сферических конструктов в заклинаниях?
– Эм-м-м-м...– Фигаро немного подумал. – Не видел. А почему?
– В метафизике вы, конечно, профан, но вспомните алфавит Нижних Сефир: первая буква – алеф – это простой круг. И последняя – омегон – тоже круг, точнее, два круга. Круг есть символ изначального покоя, статичной вселенной, отправной точки. Не случайно ведь ноль – тоже, по сути, круг. А вот другие цифры и колдовские символы