Возрождение Изабель - Мария Ясная
Поскольку Розалинда была скрыта вуалью, толпа не могла видеть её лица ясно. Однако, увидев ее грациозное поведение, они уже почувствовали, что их сердца горят, и они жаждали броситься туда и снять завесу.
Эта леди была великолепна; она стояла на маленькой сцене второго этажа, прислонившись к колонне, когда внезапно тихо рассмеялась. Этот голос походил на серебряные колокольчики — чёткий, ясный и приятный для ушей, но в нём был намёк на амбиции. Она вытянула пару нежных рук, осторожно снимая вуаль. Сразу же открылось это чарующе привлекательное лицо.
Честно говоря, хотя черты лица Розалинды были прекрасны, они не были эталоном красоты — девушка выигрывала в экзотическом стиле. Её кожа была слегка загорелой, но это не выглядело неприятно. И когда она мягко огляделась, большинство присутствующих мужчин уже почувствовали себя полностью порабощёнными. Генрих-младший пробормотал:
— Этот тип естественной, редкой красоты. Тот, кто сумеет её заполучить, неизбежно будет полностью погружён в удовольствие. Розалинда, я определённо хочу тебя!
Хотя Чарльз обычно не был таким похотливым, как Генрих-младший, он всё-таки был мужчиной и выпил немало. Алкоголь уже вступил в силу, и Розалинда была редкой красавицей, поэтому в его сердце разгорался огонь.
Розалинда была также непревзойдённой мастерицей в своём деле. В столице каждый мужчина хотел поиграть с ней, но, в конце концов, кто с кем играл, оставалось неизвестным. Она осторожно бросила вуаль вниз, и сразу же все мужчины бросились вперёд, как пчелиный рой, чтобы схватить её. Молодой человек, обладающий огромной физической силой, сумел вырвать вуаль у других, сунул её под нос и слегка понюхал, глядя с увлечением на этот кусок ткани.
Генрих-младший нахмурился, но голос Розалинды поднялся вверх. Мягко улыбаясь, она произнесла:
— Молодые господа, Розалинда здесь. Теперь торги могут начаться.
Её осанка показывала смелость и волнение, сразу же вызвав безумство у людей под сценой. Генрих-младший пристально посмотрел на девушку:
— Такая красота, интересно, сколько удовольствия она может доставить в постели.
Он помахал слуге рядом с ним, взмахнув рукой, и слуга быстро пошёл внести имя господина в списки тех, кто предлагал свою цену.
Генрих-младший был вполне уверен, потому что в столице, по богатству и влиянию, семья Генриха была непревзойдённой. Его отец, лорд Генрих, также тратил такие суммы на девушек в театральном квартале. Деньги для них были мелочью — они могли владеть сердцем и телом красавицы.
Хотя под сценой было много молодых господ, большинство из тех, кто приходил в заведение, чтобы предложить цену, не обладали ни талантами, ни знаниями, и даже если у них были деньги, они боялись, что в их семьях узнают об этом. Поэтому в конечном итоге эти молодые люди были нерешительными. Однако у Генриха-младшего не было причин что-то скрывать, потому что у него не было жены, и он не боялся, что отцу это станет известно. Возможно, его отец, услышав об этом, захочет приехать в другой день, чтобы испытать вкус этой непревзойдённой красавицы.
Генрих-младший был доволен собой. Сначала торги были оживленными, но постепенно они замедлились, потому что цена больше не была тем, что могли позволить себе обычные богатые мужчины. Розалинда ярко улыбнулась, наблюдая, как постепенно увеличиваются ставки.
В конце концов, только два человека всё ещё предлагали цену. Один из них был слугой Генриха-младшего, а другой — высоким и мускулистым мужчиной.
Генрих-младший махнул рукой, чтобы призвать слугу обратно. Видя, что цена уже достигла трёх тысяч пятидесяти крон, он лениво протянул четыре пальца и сказал:
— Четыре тысячи пятьдесят.
Высокий мускулистый мужчина отступил в сторону Чарльза и тихим голосом сказал:
— Молодой господин, этот парень явно пытается спровоцировать вас.
Возмущение Чарльза было трудно сдержать; изначально он был полон решимости выиграть Розалинду, несмотря ни на что, и хотя он был навеселе, в глубине души парень всё ещё знал, что четыре тысячи пятьдесят крон — это немалая сумма. У него не было столько золота ни при себе, ни вообще. Однако, услышав слова слуги о том, что этот человек его провоцирует, в глазах Чарльза появилось высокомерие, а в сердце всплыло надменное выражение лица Лоуренса с намёком на презрение. Он заскрежетал зубами и сказал:
— Пять тысяч пятьдесят!
Как только эти слова были сказаны, все окружающие были шокированы, потому что до этого дня не было куртизанок с отмеченной ценой в пять тысяч пятьдесят крон за ночь. Генрих-младший фыркнул, он серьёзно посмотрел на Чарльза, видя, что, хотя одежда Чарльза была недешёвой, она не могла сравниться с его собственной. Он был уверен, что другая сторона заставляла себя продолжать, несмотря на трудности, поэтому он беззаботно махнул рукой и сказал:
— Шесть тысяч пятьдесят.
— Семь тысяч пятьдесят, — Чарльз стиснул зубы. Он чувствовал, что другой человек изменился — он был нынешним Лоуренсом, которого окрасил успех, заставляя своего коня идти по улицам, как герой. У Чарльза была только одна мысль: продолжать соревноваться, он должен продолжать соревноваться с ним.
— Восемь тысяч пятьдесят, — сказал сердито Генрих-младший.
— Девять тысяч пятьдесят! — Чарльз разбил чашку.
Генрих-младший был в ярости, он мог видеть, что этот человек намеренно идёт против него. Он сказал:
— Добавляю ещё десять драгоценных камней.
Чарльз, увидев, что противник больше не предлагал только золото, посмотрел на свой кубок и внезапно пришёл в себя. Девять тысяч пятьдесят крон были тем, что он никогда не мог заплатить. Мало того, как только лорд Ричард узнает об этом, он наверняка изобьёт сына до полусмерти. Однако должен ли он уныло воздерживаться и отказываться от своих шансов на победу? В этот момент соревновательный характер молодого человека был спровоцирован, что привело к полному подавлению разума. Он поднял голову и по совпадению увидел взгляд Розалинды, направленный на него со второго этажа. Этот взгляд с лёгкой улыбкой был тёплым ободрением и одновременно беззвучным издевательством. Парень почувствовал, как его сердце замерло, и бесстрашно сказал:
— Десять тысяч пятьдесят!
В зале воцарилась полная тишина.
Все смотрели на него, как на идиота, но Чарльз смотрел только на Генриха-младшего. В его глазах Генрих-младший в этот момент был похож на взволнованного и раздражающего Лоуренса, настойчиво сражающегося, хотя и не имеющего средств для борьбы.
Хотя Генрих-младший был человеком с роскошным стилем жизни и одеждой, он глубоко понимал правила театрального квартала. Красивые девушки были прекрасны, но десять тысяч пятьдесят крон были слишком большой суммой — за