О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Дэйша — перерождение?

Она возрождается каждые сто пятьдесят лет?

Дэйша, имя Вью тебе о чём-нибудь говорит?

Нет. А должно?

Пока не знаю.

Но правда уже лежит прямо передо мной.

Требует, чтобы я перестала её игнорировать.

И требует подтверждения.

Я иду тем же путём, что и раньше, к огромному общественному залу, немного удивлённая тем, что Сетан не приставил ко мне ни одного солдата. Подъёмный мост у входа всё ещё поднят, и, когда я объясняю стражникам, что мне нужно поговорить с Сетаном, они опускают его.

Стоит мне войти через этот величественный вход, как все взгляды в зале поворачиваются ко мне.

От одних размеров помещения я и без того чувствую себя ещё меньше, чем есть.

Не встречаясь глазами ни с кем за несколькими заполненными столами, я направляюсь к тому, за которым сидит Сетан.

Он замолкает на полуслове, отправляет в рот кусочек картофеля и выжидающе поворачивается ко мне.

— Можно я… — Я неловко кошусь на солдат Сетана. — Можно поговорить с тобой наедине?

В зале воцаряется жутковатая тишина, и от её напряжённости кожу начинает покалывать.

Сетан смотрит на меня, двигая челюстью, пока жуёт и обдумывает просьбу. Проглотив, он отвечает:

— Всё, что тебе нужно со мной обсудить, можешь сказать здесь. Я не скрываю информацию от своих людей.

Я прищуриваюсь. Это и есть его способ руководить через уважение? Готовность открыто разговаривать с артерианцами при всех?

Хотя чем мы с Коулом отличаемся? Или Сетан боится меня так же, как остальные? Очевидно же, что другие мятежники стараются держаться подальше и дают мне больше места всякий раз, когда я прохожу мимо. Следят за каждым моим движением. Даже прошлой ночью Корвин из-за меня засомневался, выполнять ли приказ Сетана. Клянусь, Дэйша бы замурлыкала, если бы увидела, какую угрозу она для них представляет.

Даже когда её нет в комнате.

А вот понять, на чём стоит Сетан и что он думает, куда сложнее. Он прячет всё за каменно-холодной маской и безупречно сдержанными ответами. Если Дэйша и правда лунный дракон, её сила может оказаться куда больше, чем я когда-либо могла представить.

И готова поспорить, Сетан тоже это знает.

Возможно, это сыграет мне на руку.

Я прочищаю горло. Вопрос кажется глупым, но я всё равно его задаю:

— Почему ты думаешь, что моя драконица — лунный дракон?

Он склоняет голову набок.

— Сначала я задам тебе один вопрос. Ты когда-нибудь видела чёрного дракона?

— Ну… нет. Но я вообще видела не так уж много драконов.

Он кивает, словно этим всё объяснено.

На челюсти у меня дёргается мышца — необязательно было вести себя так снисходительно. Особенно перед целой толпой зрителей. Боги, пусть он и отец Мелайны, я никак не могу заставить себя его полюбить.

Я пробую снова, заставляя себя говорить ровно:

— Раньше ты упомянул пророчество… и сказал, что оно связано с Дэйшей, потому что там говорится о воздухе и ночи. Но почему ты думаешь, что речь обо мне? Что ещё сказано в пророчестве?

Он откидывается назад.

— Единственный сын—

И весь зал, словно эти строки они повторяли годами, единым шёпотом подхватывает:

— Единственный сын, избранный вести за собой всех. Не сын, а дева. Пока узы смерти не велят свершить тот роковой поступок. В смерти проливается кровь. Но из крови рождается жизнь. Возрождённая воздухом и ночью, чтобы положить конец всякой вражде.

Кровь стынет в жилах.

Я уже слышала эти строки.

Мама часто их повторяла.

И хотя в детстве я слышала их бесчисленное множество раз, впервые по-настоящему вслушиваюсь в слова. Впервые задумываюсь о них. Впервые допускаю, что это было не просто бессвязное бормотание больной женщины.

Всё это время они что-то значили.

Всё это время они были предназначены для меня.

ГЛАВА 5. СТРАХ ИЛИ УВАЖЕНИЕ

Сетан не спрашивает, почему мне нужно сесть на ближайший стул. Он даже подаёт знак очистить весь зал. Быстро и без лишнего шума солдаты выводят из общественного зала и артерианцев, и мятежников, оставляя нас с Сетаном вдвоём.

— Ты уже слышала это раньше, да? — тихо спрашивает он с другого конца стола.

Я киваю, по-прежнему бессмысленно уставившись в случайную точку на каменном полу под сапогами.

Не может это быть обо мне.

Я никто.

Ничтожество.

Должна быть ошибка.

Если это правда, почему тогда я не смогла спасти свою семью? Почему не смогла спасти Хорнвуд?

— Этому пророчеству сотни лет, Катерина. И это самый важный перевод, который старейшины принесли из старых библиотек.

Я наконец отрываю взгляд от пола и встречаюсь с его карими глазами. Я уже слышала об этом. В Артериасе Мардж рассказывала, как старейшины переводили древние тома после того, как король Аарик взошёл на трон.

— Почему ты не хочешь, чтобы мы уходили? Какова настоящая причина, по которой ты нас до сих пор не убил и хочешь, чтобы мы остались в Землях драконов?

— Ты уже знаешь ответ. Зачем вообще спрашивать?

— Потому что мне нужно услышать, как ты сам это скажешь.

Дэриан, должно быть, просто отвлекающий манёвр. Сетан хочет удержать нас в Землях драконов не потому, что ему нужен Дэриан.

Или… возможно, Дэриан ему всё ещё нужен, но есть кое-что важнее.

Куда ценнее.

Я.

Сетан окидывает меня взглядом с головы до ног, оценивая.

— Потому что именно о тебе говорится в пророчестве. И если мы потеряем тебя, проиграем войну.

Значит, его угроза убить нас, если я не приму решение за два дня, была блефом.

Я фыркаю.

— А если я не хочу иметь никакого отношения к вашей войне? Если откажусь встать на вашу сторону?

— Ты не откажешься.

В его голосе звучит почти снисходительность.

— Ты понятия не имеешь, что я сделаю, а чего нет, — огрызаюсь я.

— Как я уже говорил, править приходится по необходимости. Будет это страх или уважение — неважно. Делать всё равно придётся. — Он встаёт и смотрит на меня сверху вниз. — Моё терпение заканчивается. У нас нет времени на твои детские выходки. Король готовит вторжение в Земли драконов и не остановится ни перед чем ради власти. Так что если ты не согласишься помогать нам из взаимного уважения, тогда…

Я тоже поднимаюсь, упираюсь кончиками пальцев в стол и вскидываю подбородок, глядя ему прямо в глаза.

Я не буду ничьей проклятой пешкой.

— Тогда что?

Он моргает.

Даёт угрозе повиснуть между нами.

Я наклоняюсь вперёд, молча бросая вызов.

— Что ты сделаешь?

Он уже доказал, что не может навредить ни мне, ни Дэйше.