Дракон попал в силки невесты - Светлана Калинникова

ГЛАВА 10. Дракон. Граф Дэниал Гордерс принимает дела

Из воспоминанийДаниила Григорьева: «Я не отказался от мысли о том, что всё ещё может измениться и я вернусь домой. Но пока я очень хотел жить. Вот какая штука: человек цепляется за жизнь в любом образе. Грешным делом мелькнула мысль: я, может, всегда был драконом? Только вот летать не пробовал, всегда держался земли. Безопасно».

Изменилось всё: сущность — с человеческой на драконью, окружение — у меня появилась сестра, драконица, обстановка — из двадцатого века в смесь традиций и нравов девятнадцатого столетия и историй фэнтези. Знаете, чего я стал бояться на второй день пребывания в Грингоре? Что, услышав знакомое тиканье часов, я окажусь уже не дома и даже не в Грингоре, а в дурдоме. И скажут мне: «Вот ваша палата и ваш халатик с рукавами-портянками».

Слова Анны о том, что семью одолевают кредиторы и я должен сохранить отцовское наследство, задели за живое. Дома я не сумел отстоять то, что принадлежало моей семье и было создано моим отцом.

— Дэнс, — обратился я к парню, которого мне представили как моего секретаря, за завтраком, — давай-ка напомни своему графу, что у него неладно в его королевстве?

Секретарь посмотрел на меня с большим удивлением и ответил:

— За всё королевство Грингор не стану говорить, это не в моей компетенции. Пусть секретарь короля голову ломает. Но начну с того, ваше сиятельство, что я не Дэнс, а Стенс. Дэнс заправляет пастбищем в вашем поместье. Моей компетенции слишком мало для того, чтобы управлять крупным рогатым скотом, я могу работать с людьми, драконами и ведьмами. Поскольку я собрался жениться, общение с ведьмами я только постигаю.

— Невеста-ведьма? — удивился я. — Драконш не нашлось?

— Не драконш, а дракониц, — поправил он меня. — Так случилось, что отзывчивым моё сердце стало только к жизни одной конкретной ведьмы. С драконицами не сложилось. Но, кто знает, ваше сиятельство, что проще? Любая женщина — ведьма ли, драконица — может осложнить или осчастливить жизнь мужчины. Пока у нас не было разногласий, и она не обратила меня в прах. Можно сделать вывод, что на данном этапе моя жизнь удалась.

Философские размышления моего секретаря, Стенса, были, безусловно, очень интересными и познавательными. Я понял одно: он жив, потому ещё не осмелился сказать своей ведьме «нет». Но от терминов «ведьма» и «драконица» у меня изжога, которой я в привычной жизни не знал, и я решил не довольствоваться малым: добавить к ней ещё и головную боль. Я попросил ввести меня в курс дела моего наследного состояния. В конце концов, последний год работы бок о бок с дядей Костей даром для меня не прошёл. Но прежде я попросил показать мне какой-нибудь мой портрет.

Стенс провёл меня в коридор, где над деревянной лестницей были расположены портреты. Я увлёкся, рассматривая их. Рядом с каждым изображением человека в самом верху портрета был изображён дракон. Пояснений не было нужно: граф-человек мог преображаться в дракона. Каждый из моих предшественников имел свою звериную ипостась.

Поняв мою растерянность, Стенс показал мне мой портрет. Ничего особенного я не увидел: шатен в расшитом камзоле, наверное, парадном, взирал на меня. Нос как нос, лицо как лицо.

— Похож? — кивнул я на портрет и ткнул пальцем в себя.

— Одно лицо, ваше сиятельство! — с поклоном ответил Стенс. Жизненной установкой моего секретаря в последние несколько дней стало: «сохранить рассудок вопреки».

— Давно портрет написан?

— Год назад.

— Значит, мне здесь двадцать пять лет.

— Совершенно верно.

Убедившись, что достоверное изображение моего двойника, лорда Дэниала Гордерса, имеется, я приступил к работе. Стенс показал мне мой кабинет. Дом, который семья Гордерсов занимала, был двухэтажным, в центре столицы королевства — в Дракстоне.

Кабинет — просторный, с большими окнами — был на втором этаже. Страсть к фамильным портретам в этом роду была поразительная. На трёх стенах я увидел по большому портрету представителей графского рода Гордерсов. Я прошёлся по кабинету, потрогал мебель: добротная и, вероятно, дорогая. По крайней мере, в этом я разбираюсь. Стенс снисходительно наблюдал, как я посидел в бархатном кресле, постучал по большому дубовому столу. Шкаф с книгами тянулся почти по всей стене, если бы не портрет неизвестного мне предка, он бы длился до самого окна.

Я сел за стол.

— Быть может, вы предпочтёте одеться? — заметил секретарь. Ах да, я же в халате: как встал из постели, так и направился «работу работать».

— Чего стесняться, Стенс? — спросил я. — Здесь же все свои? Правда, есть то, что меня смущает: где мой утренний кофе?

Симпатичная девчушка в переднике и белом чепчике принесла мне кофе на подносе. В её глазах я видел любопытство. Даже не знаю, что её удивило больше: мой халат или то, что я листал документы. Я подмигнул ей, и она, выпучив глаза, резко развернулась и вылетела из кабинета. Стенс принёс мне огромные талмуды, все записи в которых велись рукописно, конечно. Статистика велась в столбцах: циферка к циферке с указанием расходов, доходов, пояснениями.

Домоправительница вела то, что касалось расходов на дом. Я сразу же отложил эту папку, поинтересовавшись, кто ведёт хозяйство. Анна полностью взяла на себя домашние хлопоты.

— И как она справляется, по-твоему, Стенс?

— Очень ответственная юная леди, — судя по всему,