О крови и проклятиях - Кортни Уимс

— Замолчи, — рычит он прямо в мою влажную плоть, и его глубокий горловой голос отзывается греховно-горячей вибрацией у меня внутри.

Но я не хочу, чтобы он молчал. Я хочу ещё. Я вжимаюсь в его лицо, голова запрокидывается назад, а глаза зажмуриваются сами собой. Он проникает языком глубже, исполняя каждое моё безмолвное желание. Но как только я готова сорваться на его языке, он останавливается, каким-то образом почувствовав, насколько опасно я близка к разрядке. Он отстраняется, глядя на меня снизу вверх, и я тихо скулю от того, как его слюна холодит кожу.

— Освободи мне руки, и я дам тебе кончить, — тяжело дышит он. Он чертовски красив: моё возбуждение блестит на кончике его носа, на влажных полных губах и упрямом подбородке. Он превратил меня в безумную развалину, и я из последних сил пытаюсь удержать равновесие на дрожащих ногах.

— Я не могу, — хриплю я.

— Можешь… ещё как можешь. — Он слишком медленно ведёт большим пальцем по моему набухшему клитору. Указательный дразнит влажный вход.

— Нет, — выдыхаю я, изо всех сил стараясь не подаваться навстречу его умелой руке.

— Отпусти меня, котёнок, — приказывает он, погружая палец внутрь меня и медленно поглаживая, пока большой палец продолжает терзать клитор.

— А как же «мне не нужны руки»? — жалуюсь я прерывисто. — Ты, похоже, и так отлично справлялся.

— Никто не должен знать, что я собираюсь с тобой сделать. А я хочу утащить тебя на эту кровать, уткнуть лицом в подушки, чтобы заглушить твои крики, и трахать в этот матрас до тех пор, пока ты не забудешь собственное имя, ясно? А сделать это, будучи прикованным к этой проклятой богами стене, у меня вряд ли выйдет, верно?

Боги, он невероятно меня искушает. Я горю от желания — почувствовать его руки везде, без оков и по собственной воле. Позволить ему войти в меня на всю длину, жёстко, без остатка, так, чтобы я забыла обо всех остальных проблемах. Искушение и жажда подталкивают проверить пределы его обещаний. Позволить ему уничтожить меня удовольствием так, чтобы перехватило дыхание.

Но тихий голос в глубине сознания шепчет, что это неправильно. Я ввязалась во всё это, чтобы взять контроль над ситуацией, а не для того, чтобы так легко сдаться соблазну хорошего секса. Чем больше проходит времени, тем сильнее мне хочется освободить его. Даже если этот тихий голос продолжает кричать, что Дэриан лишь манипулирует мной. Точно так же, как я пыталась манипулировать им.

Он запечатлевает лёгкий поцелуй на внутренней стороне моего бедра.

— Будь хорошей девочкой… — Он погружает палец глубже, затем добавляет второй. — …и освободи меня.

Моя рука дрожит, сжимая кинжал, который я всё ещё направляю ему в горло. Я выроню его, это лишь вопрос времени. Сердце колотится в ушах, кровь раскаляется почти до невыносимого предела, пока он тянет меня всё ближе и ближе к пику.

— Скажи это снова.

— Хорошая, — рычит он, проталкивая внутрь третий палец и грубо входя в меня рукой. Его глаза впиваются в мои, губы растягиваются в дьявольской усмешке. — Девочка.

Я стону:

— Дэриан, я сейчас кончу…

Мои глаза распахиваются, и я резко сажусь на кровати. Дыхание бешено рвётся из груди, пока взгляд мечется по темной комнате. Комод всё так же стоит перед дверью, куда я его и придвинула. А Дэриан тихо лежит на полу с закрытыми глазами. Пульсация в голове и между ног постепенно утихает; я стираю со лба испарину и медленно опускаюсь обратно. Натянув простыню до самого подбородка, я стараюсь унять тяжёлое дыхание.

Боги, держать его так близко — пожалуй, опасная затея. Особенно если он умудряется добираться до меня даже во сне.

В памяти всплывают слова Мардж о сновидениях, но я обрываю эту мысль прежде, чем она заходит слишком далеко, и поворачиваюсь на бок, спиной к Дэриану. Со стороны пола доносится низкий смешок, и я бросаю на него взгляд через плечо.

— Хороший сон снился? — голос Дэриана хриплый со сна.

— Нет, — ворчу я и снова отворачиваюсь.

— Почему же ты тогда звала меня?

— Я не произносила твоего имени.

— Верно. Ты его не произносила… ты его простонала. — Он тихо посмеивается.

Обжигающий жар заливает моё лицо; поморщившись, я крепко зажмуриваюсь:

— У тебя бред.

— Не настолько сильный, чтобы не заметить, как ты зовёшь меня.

— Языком ты чесать мастер.

— Знаю, — отзывается он глухо.

На несколько мгновений повисает тишина, завершая разговор. Втянув воздух носом, я очищаю разум, чтобы снова провалиться в сон.

— Я мог бы воплотить твои сны в жизнь, ты же знаешь, — мурлычет он.

Я выдёргиваю подушку из-под головы, разворачиваюсь и швыряю прямо ему в лицо. К его счастью, он успевает её перехватить.

Выдав самоуверенный смешок, он подкладывает подушку себе под голову и похлопывает по ней:

— Спасибо. Давно пора было проявить хоть каплю гостеприимства.

ГЛАВА 13. Я НЕ ПОВТОРЯЮ ДВАЖДЫ

— Скажи на милость, с какой вообще радости, во имя богов, нам это делать? — бросает мне вызов Нолан, сжимая в кулаке вилку. Его густые каштановые брови сдвинуты к переносице из-за растущего раздражения, которое волнами расходится среди остальных бойцов отряда, сидящих в общем зале.

Боги милостивые, опять двадцать пять. С чего Сетан вообще взял, что эти мужчины и женщины станут меня слушать? Я не то чтобы виню их за желание вернуться домой, но остаться здесь жизненно необходимо. Даже если они с этим не согласны.

Я никак не могу понять, почему Нолан стал настолько невыносимо раздражительным с тех пор, как мы оказались в Землях драконов. Мелайна ещё в Артериасе упоминала, что его наняли защищать её после того, как Сетана сочли погибшим.

Остальные бойцы нашего отряда и мятежники, занимающие длинные столы в огромном зале, обращают взгляды в нашу сторону. Постепенно, словно хлопья снега, комнату укрывает тишина. Пока единственным звуком не становится звон вилки, которую Арчи роняет на свою тарелку.

— Потому что, если вы уйдёте, вас всё равно убьют, — говорю я, выдерживая взгляд Нолана и не позволяя себе выказать ни крупицы тревоги.

— Ты говоришь так только затем, чтобы спасти собственную шкуру. У каждого из нас дома остались друзья и близкие, к которым мы хотим вернуться. Нам здесь не место! — Нолан делает резкий взмах рукой в сторону зала.

Другие артерианцы поддакивают ему глухим