Дева, муж и свекровь-дракониха - Дарья Адаревич
— Проклятье, — под нос ругается Ловласс. — Что на этот раз празднуют?
Ловласс замирает и понимание обрушивается на него.
— Что? — беру его за руку. — Что празднуют?
— Мой день рождения. Не так. Наш. Сегодня наш день рождения.
Смотрю на Риза. Он пожертвовал собой в их день рождения, есть в этом что-то особенное. Особенное и драматичное. Ловласс берет брата под руки, уверенным шагом идет в сторону особняка. Резкий рывок, нас приветствует стража.
— Так, бродяга! — ворчит стражник и хмурится от вида Ловласса. — Убирайся, это особняк Ловлассов, здесь захожан с улицы не приветствуют.
Не узнали. Они его не узнали. Ловласс показывает стражникам спящего Риза.
— Что вы сделали с нашим господином! — ахает стражник.
— Я Амелия Ловласс, — выступаю вперед. — Его жена. И я… пропустите нас, дело неотложное. И позовите свекровь!
Стражники пропускают, и мы с Ловлассом проскальзываем к тайной двери, ведущей в подземелье.
— Зачем ты попросила позвать мою мать? — ворчит Ловласс.
— Хватит лжи.
— И это говоришь мне ты!
Встречаемся с ним взглядами. В его— отчаянная печаль.
— Я просил лишь об одном! — продолжает Ловласс. — Чтобы брат не жертвовал своей жизнью. А ты не только его не остановила, ты еще и помогла.
Ну уж нет, я не собираюсь это выслушивать.
— А как бы ты поступил на моем месте? — перехожу на крик. — Я больше не буду оправдываться, не буду извиняться! Хватит с меня. И с тебя хватит.
Замолкаю и отворачиваюсь, ощущая, как между нами появляется бесконечная пропасть.
Ловласс кладет брата на пол, приковывает к стене.
— Мы спасем его, — повторяю я. — Клянусь, мы сделаем все, чтобы спасти Риза.
Ловласс оборачивается и просто кивает, и замирает, не в силах отвести от меня глаз. А я не могу отвернуться от него. Все перестает существовать, оставляя нам лишь это мгновение. Не дышу, не могу…
— Я скучала по тебе, — одними губами шепчу я.
Злоба и обида, непонимание и невозможность доверять, вернувшийся рассудок и нежность, и забота — все это смешивается, оставляя на лице Ловласса непонятное мне выражение, неизвестное.
— Что ты чувствуешь? — спрашиваю, делая неловкий шаг к нему.
— Пустоту, — звучит ответ. — И я… словно что-то потерял. Голоса. Их больше нет.
На моем лице возникает мимолетная улыбка и тут же испаряется — ни к месту это. Быстрые шаги, цокот каблуков. В подземелье врывается свекровушка — обеспокоенная и ничего не понимающая. Смотрит на скованного сына.
— Что здесь происходит! — пытается она и оборачивается на нас.
— Здравствуй, мама, — говорит Ловласс.
— Ты… — ей надо несколько минут, чтобы совладать с эмоциями. — Что ты сделал со своим братом? Ты…
Она хотела спросить другое. По глазами вижу. Свекровушка хотела коснуться его щеки и обнять. Она хотела спросить: «Ты в порядке? Не ранен?». Но кричит и злится, пытаясь сохранить контроль и над собой, и над ситуацией.
— Скорее вопрос надо поставить иначе, — пожимает плечами Ловласс и идет проверять, крепко ли скован Риз. — Что брат сделал со мной? А он устроил переливание крови.
Свекровь отступает в ужасе.
— Да, мама. У нас теперь не только сердца друг друга, так еще и кровь.
Ловласс медленно оборачивается, смотрит на мать строго и решительно.
— Теперь Риз проклятый брат, — говорит Ловласс. — А я… Я сделаю все, чтобы его спасти.
Свекровь смотрит на меня, и я киваю в подтверждение ее слов.
— Георг, — она делает шаг в сторону сына. — Прости меня, но… ты был слишком опасен, а я…
Она осматривает его, ловя любые произошедшие изменения, так, словно не видела целую вечность.
— Я не могла выбирать между сыновьями, но… Я не могу делать этого выбора.
И она обнимает его, крепко и с надеждой. У меня захватывает в груди.
Глава 39
Бал продолжается. Гости чествуют близнецов, но самим именинникам не до торжества. Совсем не до торжества. Риз пришел в сознание и стал вести себя… не вполне адекватно. Он все оглядывается и кричит, сыплет проклятьями и пытается стряхнуть с себя невидимую пелену. На это больно смотреть.
— Поэтому проклятье и было на мне, — с нарочитой холодностью замечает Ловласс. — Я бы смог нормально жить.
Риз снова рычит и тут же падает, ударяясь о ледяной пол.
— Нужно больше снотворного, — говорит Ловласс не то мне, не то матери. — Пусть лучше спит.
Киваем, соглашаясь.
— Риз, — мать приближается, медленно опускается к сыну, но Риз набрасывается на нее, чуть не валя на пол.
Ловлассу удается в последний момент оттащить мать.
— Пойдемте, — говорит Ловласс. — Подумаем, что можно сделать.
Свекровь плачет, а я держусь, Ловласс старается не смотреть в нашу сторону, чтобы не было слишком больно. Риз продолжает вопли, а гости танцуют под очередную веселую песню. Через ходы для прислуги поднимаемся на второй этаж, туда, где комнаты.
Это было так давно, но кажется, что вчера. Ночь. Моя первая брачная ночь. Врывается Ловласс и тащит меня по коридорам, держа за запястье. Время замедляется. Как же быстро меняется жизнь.
— Гости ждут Георга Ловласса, — говорит свекровь. — Ты должен показаться. Хотя бы к концу вечера.
Меньше всего ему хочется улыбаться перед гостями, да и мне, признаться, тоже.
— Появитесь вместе, — продолжает она. — И приведите себя в порядок. Да?
— Да, мама.
Свекровушка покидает нас, возвращаясь к гостям, а мы… остаемся вдвоем в комнате. В комнате Георга Ловласса. Последний раз, когда я была здесь, я смотрела на исцарапанные стены и читала страшные надписи в дневнике, а сегодня… Комната выглядит обычной, чистой, убранной. Здесь же обитал Риз. Одновременно садимся на кровать, уставшие и потерянные, но… мы вместе, и это дарит надежду, согревает душу. Случилось то, чего не могло быть. И это сильнее любых преград.
Его ладонь находит мою. Медленно, осторожно — словно боится спугнуть. Его пальцы горячие, и от одного только касания мне хочется плакать. Я сжимаю его руку — инстинктивно, с неистовой жаждой удержать. Знаю, Ловласс здоров, и уже никуда не исчезнет, но все же… все же. Мир замирает. Остается лишь прикосновение кожи к коже, рваное дыхание, время замедляется, идет вспять.
— Мы здесь, — Ловласс произносит это с неверием, с надрывом, словно сам себе не доверяет.
Я киваю. Горло сжато, голос застрял где-то