О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Я склоняю голову, застёгивая цепочку на шее и пряча флакон под рубашку:

— Я поняла.

ГЛАВА 17. РАЗРУШЕНИЕ УЗ

— Коул… мне нужно тебе кое-что сказать, — шепчу я. Яростно мотнув головой, я провожу ладонью по волосам. Звучит не так. — Коул…

Я со вздохом опускаюсь на кровать и уставляюсь на свои сапоги. Каждая отрепетированная попытка рассказать Коулу о моей ночи с Дэрианом заставляет меня неметь, язык отказывается повиноваться. Боги, должно быть, именно так он себя и чувствовал, пытаясь рассказать мне о Селесте. И пусть мне не следовало бы ощущать такую вину, это чувство всё равно гложет изнутри. Особенно после прошлой ночи… чем бы она ни была. Я бесконечно прокручиваю её в голове, вспоминая его прикосновения. Его поцелуй… Я с тоской провожу пальцами по губам.

В дверь стучат, и кровь от лица резко приливает к груди. Каждый шаг через бывшую комнату Сайруса кажется бесконечно долгим. Я открываю дверь; Коул как раз оглядывается через плечо, осматривая улицу.

Он поворачивается ко мне:

— Мелайна забрала у меня Дэриана и сказала, что ты её прислала, чтобы мы могли поговорить наедине.

Я впускаю его жестом и прикрываю за ним дверь. Делаю прерывистый вдох, прижав ладонь к деревянному полотну и замирая в тишине. Когда я поворачиваюсь к нему, он уже расстёгивает ремень и вытаскивает дневник, спрятанный между правым бедром и нижними рёбрами. Он протягивает мне маленькую чёрную книжицу, и я беру её, пока он застёгивает пряжку. Опустив взгляд на книгу, я провожу большим пальцем по названию «Разрушение магических уз», после чего раскрываю первую страницу.

Лиланд Блэквинд.

Я резко вскидываю взгляд на Коула:

— Это написал мой отец.

Он подходит на шаг ближе и вытягивает шею:

— Тем больше поводов этому верить, верно?

Я перелистываю несколько страниц, описывающих историю драконов и их наездников. Добравшись до сведений о первых наездниках драконов, я замираю.

Из «Книги магии» удалось выяснить, что большинство магических уз и пактов можно разрушить несколькими способами. Первый — самый простой: с помощью Колец Крови и Кости. Эти кольца черпают первозданную магию в её чистейшем виде, а потому способны разорвать даже самые нерушимые узы.

Второй способ — череда ритуалов, совершаемых в основном с использованием драконьей крови и древнего языка. Впрочем, большая часть древнего языка — языка богов — давно канула в забвение. Известные нам переводы скудны и совершенно недостаточны для того, чтобы разорвать связь, существующую дольше шести месяцев. Единственная возможность разрушить столь длительный пакт — обоюдное согласие обеих сторон при условии, что ритуал проводится во время небесного знамения. Небесные явления вызывают всплески в линиях лей, что способно многократно усилить магическую мощь драконьей крови.

— Зачем ещё Сетану хранить её? Разве это не повод полагать, что он пытается найти способ обойти ваш пакт крови, если тот перестанет быть ему выгоден? — тихо произносит Коул.

Я переворачиваю страницу и вижу лишь нацарапанные незнакомые символы:

— Я не знаю… но взгляни на это. Как думаешь, это язык богов?

Коул склоняет голову и наклоняется ближе, едва не касаясь лбом моего лба:

— Не уверен. Мне эти знаки не знакомы.

Пролистав книгу до конца, чтобы убедиться, что мы ничего не упустили, я возвращаюсь к последней странице с разборчивым текстом о снятии уз.

Я провожу пальцем под первым абзацем:

— Самый лёгкий и простой способ — использовать Кольца Крови и Кости. А значит, если кто-то и способен что-то разрушить, преимущество у меня. — В качестве напоминания я шевелю пальцами в перчатке.

— А кто сказал, что он уже ничего не разорвал? Ты думаешь, ты бы что-то почувствовала? Особенно после того, как он застукал нас…

Он осекается, и я поднимаю на него взгляд от книги. Целующимися. Застукал нас за поцелуем после комендантского часа. Сердце подскакивает к горлу, жар заливает щеки. Я закрываю дневник, пока он держит меня в плену своих тёплых медовых глаз.

Мой голос звучит тихо:

— Нет… я… полагаю, ничего нового я не почувствовала…

Вся комната вокруг словно погружается во мрак, и, готова поклясться, единственный источник света здесь — это он. Его потяжелевший взгляд опускается к моим губам; он несмело убирает прядь волос с моего плеча за спину. Он не должен так ко мне прикасаться. А я не должна ему позволять. Мы снова подбираемся к тому смертоносному обрыву, с которого нам ни в коем случае нельзя прыгать.

— Ты… ничего не почувствовала? — выдыхает он.

Мы говорим уже не о пактах. Я сглатываю, пытаясь справиться с нарастающим в груди напряжением, пока его пальцы едва ощутимо скользят по моей коже. Его прикосновение невесомым призраком оседает на пояснице; его глаза ищут в моих ответ на какую-то тайную молитву.

— Скажи мне, что тебя это тоже не преследует. Скажи, что ты ничего не почувствовала, — умоляет он. — Скажи хоть что-нибудь, просто… впусти меня.

— Я… — Не хочу… или не могу? Между этими словами лежит тонкая грань, и я не знаю, по какую я сторону. Но правда в том, что я не могу отрицать: я так отчаянно мечтала снова почувствовать его губы на своих… ощутить, насколько это правильно. Даже если все обстоятельства вокруг кричат об обратном.

Его челюсти сжимаются, напряжение натягивает брови, словно тетиву. Он знает, что я не могу этого отрицать. Мне даже вслух говорить не нужно. Какая-то необъяснимая сила притягивает нас друг к другу с непреодолимой мощью, которой почти невозможно противиться.

Он закрывает глаза и прижимается своим лбом к моему:

— Пожалуйста, Катерина Блэквинд. Пожалуйста, скажи мне остановиться.

— Я не могу… — наконец выдыхаю я. Я провожу ладонью от его плеча вниз к локтю; дыхание перехватывает в горле от того, как отчаянно мне хочется снова его поцеловать. Теперь мы просто играем в игру: кто первым разрушит ту физическую преграду, которую мы так старательно пытались выстроить между нами. Каждый из нас подаётся чуть ближе, поддаваясь тоске. Наши носы соприкасаются, мы делим один горячий, сбивчивый вдох.

— Я люблю тебя, — напоминает он шепотом, бережно касаясь ладонью моей щеки и не отрывая лба от моего.

Когда мои веки почти смыкаются, я рывком отстраняюсь, пока окончательно в нём не растворилась.

Шок, разочарование и щемящая боль искажают его черты:

— Что случилось?

Не уверенная, что смогу выдержать его взгляд, я отвожу глаза и смотрю на его испачканные сапоги, стоящие носок к носку с моими. Его ладонь со щеки соскальзывает к моему подбородку, мягко приподнимая моё лицо. Тёплые золотистые глаза смотрят на меня, сокрушая последние крупицы моего самообладания.

— Послушай, —