О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Я прикусываю губу и качаю головой:

— Дело не в этом. Но есть кое-что, о чём ты должен знать… и тебе лучше присесть.

В его глазах вспыхивает тревога, дыхание учащается. Одеревеневшим движением он отступает и садится на край кровати:

— Так?..

Я остаюсь стоять на месте, словно приросла к полу:

— Не знаю, как ещё это сказать… но всё равно попытаюсь. Помнишь ночь, когда я узнала о твоей помолвке с Селестой?

Тень падает на его лицо, взгляд тускнеет от воспоминаний. Он тяжело сглатывает:

— Да. Помню.

— В ту ночь произошло кое-что ещё.

Его глаза резко впиваются в меня.

Слова вырываются наружу, словно раскалённый поток, который я больше не в силах сдерживать:

— Это гложет меня с тех самых пор. И я не знаю, кто мы теперь друг другу, но всё ещё чувствую себя обязанной рассказать — из уважения к тому, что между нами было. Той ночью я сама чуть не сбежала в Земли драконов, но на выходе меня перехватил Дэриан. И единственное, что пришло мне в голову, чтобы не дать ему увидеть Дэйшу, — это поцеловать его.

Судорожно втянув воздух, он стискивает зубы так, словно только что получил удар под дых. Он кивает, выдавливая глухо:

— Хорошо. Не скажу, что мне приятно знать о вашем поцелуе, но…

— Это ещё не всё, — сокрушённо шепчу я.

Его губы приоткрываются. По тому, насколько он разбит, становится ясно: слова излишни. Будто я замахнулась и со всей силы ударила кулаком по его крепкой челюсти. И когда я больше ничего не говорю — когда даже не пытаюсь нарушить повисшее между нами молчание, — до него доходит смысл, искажая его лицо невыносимой мукой.

Он вскакивает на ноги, поворачиваясь ко мне спиной и уставляясь в стену:

— Ты не могла, — выдыхает он.

— Коул, я…

— А я думал, он смотрит на тебя так только потому, что он… — Он качает головой, пряча от меня лицо. Запускает пальцы в волосы, сжимая затылок, и прерывисто дышит через рот.

Я делаю шаг к нему, осторожно касаясь его плеча:

— Я не хотела…

Он уворачивается от моего прикосновения; каштановые пряди падают ему на глаза. Он не поднимает головы, неотрывно глядя в пол, на свои сапоги. Голос звучит надломленно:

— Хватит.

Мы оба замираем; моя рука ещё секунду висит в воздухе, прежде чем я её опускаю. Моё сердце разлетается на куски, когда я воочию вижу, какая сокрушительная волна боли накрывает его с головой.

Я шепчу:

— Это был просто секс, ты не должен ревновать…

— Я не ревную, — хрипит он, сжимая кулаки. — Я… я просто уничтожен.

Он разворачивается, собираясь уйти.

Дыхание спирает в груди, в уголках глаз закипают слёзы. Проклятье, это оказалось куда больнее, чем я могла себе представить. Знать, что я держала в руках его сердце — которое он отдавал мне так открыто, снова и снова, — и разбила его вдребезги, как тонкое стекло. На куски, которые уже не собрать.

Мне от этого не менее больно.

Я хватаю его за предплечье, когда он проходит мимо; он опускает взгляд на мою руку, всё ещё упорно избегая смотреть мне в глаза. Он смотрит на то, как мои пальцы отчаянно и умоляюще сжимают его рукав.

Я качаю головой:

— Подожди, пожалуйста… для меня это ничего не значило.

Его губы приоткрываются и тут же смыкаются в тонкую полосу. Зажмурившись, он качает головой:

— А для меня значило. — Он высвобождает руку и уходит.

ГЛАВА 18. БЕЗРАССУДНАЯ ЧЕСТНОСТЬ

Пролежав некоторое время в постели и выплакав часть той боли, что принесла мысль о нашем с Коулом разрушенном прошлом, я заставляю себя подняться. Нельзя позволить этому сломить меня. На кону стоит слишком многое.

Дэйша сопровождает меня по булыжным мостовым к кабинету Сетана. Она молчит, чувствуя мою душевную рану. Горожане испуганно глазеют и спешат убраться с дороги, оставляя нам внушительное пространство, пока мы бок о бок шествуем по городу.

— Только не зазнавайся, — поддразниваю я.

Она высоко держит голову, не сводя взгляда с дороги, и её губы дёргаются в подобии ухмылки. Слишком поздно.

Оказавшись перед кабинетом Сетана, я стучу в дверь за секунду до того, как та распахивается, и вхожу внутрь. Дыхание Дэйши обжигает мне спину: она протискивает морду в дверной проём и приоткрывает пасть в шипящем рычании. Двое стражников, стоявших у двери, испуганно отшатываются, хватаясь за оружие.

— Спасибо, но, думаю, они и так всё поняли.

На случай, если им нужно напоминание… — Дэйша щёлкает клыками в воздухе с таким звоном, что у меня закладывает уши, после чего отступает назад.

Я прохожу мимо стражи прямо к столу, за которым сидит Сетан. Он поднимает взгляд от письма и жестом приказывает часовым покинуть комнату. Те колеблются, но всё же выходят, до самого закрытия двери неотрывно глядя на Дэйшу в одном из боковых окон. В том самом окне, через которое мы с Коулом влезли прошлой ночью за чёрной книгой, что сейчас лежит в моей сумке.

— Слушаю? Чем обязан такому визиту? — начинает Сетан.

Я сжимаю и разжимаю вспотевшие пальцы в чёрных кожаных перчатках, пытаясь совладать со сжимающим грудь напряжением. Но чем дольше я размышляю об этом, тем тверже понимаю: это единственный правильный путь.

— Я нарушила наше соглашение о комендантском часе.

— Нарушила. И солгала о своих отношениях с Коулом.

— Да. Мы солгали, потому что ещё в Артериасе мне пришлось притворяться его сестрой, чтобы остаться на военном форпосту. И… — я запинаюсь, не желая раскрывать, что Коул был — или всё ещё остаётся — помолвлен. Да ещё и с внучкой короля. — …и мы держали этот фасад, потому что остальные бойцы отряда ничего не знают. Учитывая, что в нашей группе и без того всё держится на волоске из-за временного соглашения остаться, я не хочу разрушить этот шаткий мир признанием в столь долгой лжи.

— Понятно… и ты рассчитываешь, что я сохраню это в тайне?

— Пока — да. Если отряд узнает сейчас, это обернётся катастрофой, особенно если мы хотим добраться до Виталиса вместе. Ты говорил, что вести за собой можно страхом или уважением. Но… мне кажется, есть и другой путь. Можно вести людей честностью. И пусть этот секрет я пока раскрыть не могу… кое-что сделать в моих силах.

Он откидывается на спинку кресла, скрещивая руки на груди, и ждёт.

Молясь о том, чтобы это не оказалось колоссальной ошибкой, я достаю из сумки маленькую