Имя зверя - Тим Волков
И каждое это видение словно нити наматывались на центральную ось — веретено. Эхуанг закрыл глаза, но не смог укрыться от того, что было там. Мальчик, Мартен, был тем самым эпицентром, из-за которого все это должно было произойти в ближайшее время. Мартен и был причиной всего этого.
И тогда Эхуанг сделал то, от чего хотел спрятаться. Он открыл глаза и взглянул в самый центр чудовищного видения и стал смотреть.
Образ мальчика был подернут черной пеленой. Лицо искажено в гримасе боли. Со всех краев к мальчику тянутся щупальца тьмы, извиваясь, сплетаясь друг с другом. В окутывающей дымке виднелось что-то сумрачное, какой-то силуэт…
Эхуанг напряг зрение и только теперь понял истинный смысл видения. Мартен — это только оболочка, вместилище того, кто прорвался из иных планов бытия и сейчас в зародыше находится в теле мальчика.
От сущности веяло могильным холодом и неимоверной силой, древней и инородной. А еще стало понятно, что все нити погибели мира тянутся к этому зародышу, словно пуповина и крепко обвивают его.
Мартен стал аватаром для некой очень черной и древней силы, имя которой Эхуанг не знал. Чувствовал лишь давящую тупую волну, исходящую оттуда, что говорило о очень древней сущности. Было бы у мага хоть немного больше времени, он бы обязательно выведал что же эта за сущность такая. Но времени не было.
С каждой пройденной минутой чернота внутри мальчика крепла и становилась сильнее, все большее завладевая телом Мартена. Было ясно только одно: незримая пуповина соединяет мальчика — точнее то, что находилось у него внутри, — с Зачарованным лесом, словно Мартен был зародышем. Значит это нечто питается через эту пуповину и с помощью нее набирается сил и растет.
Что же делать?
Единственное, что пришло в голову — оградить мальчика от этого мира. Вынуть из этой жуткой цепочки, тем самым перерезав пуповину и отсекая черной сущности доступ к подпитке. Но как?
Маг накинул магическую сеть, чтобы прощупать насколько плотно сплетены мальчик и загадочная сущность чтобы попытаться разъединить их, но с ужасом понял, что это невозможно. Мощная отдача обожгла пальцы. В глазах от боли потемнело, а в ушах начало натужно гудеть.
Распутать это уже не удастся. И даже если допустить жуткую мысль об убийстве мальчика, чтобы разбить сосуд, в котором сейчас заточена сущность, то и это не уничтожит ее. Максимум, только задержит рост. А может и не задержит. Подпитка идет мощная, пронизанная эманациями смерти и боли, такой можно даже целую армию покойников оживить. Слишком мерзкие и богохульные ритуалы совершены в Зачарованном лесу, и механизм запущен, без возможности остановиться.
Что же тогда делать?
Эхуанг схватился за голову и обессилено упал на пол. Лежал так до тех пор, пока видения не прекратились, а комната вновь не стала тихой. Потом встал и шатающейся походкой вышел подошел к окну. На глазах навернулись слезы. Обыденные картины — старый дворик, карликовая сосна, растущая в дальнем конце сада, каменные ограды и тропинки, которые давным-давно выкладывал собственными руками, распустившиеся на днях белые хризантемы, — все это теперь стало таким насыщенным, ярким и теплым, своим, наполненным истинным сакральным смыслом, простым и в тоже время сложным. Красота в простоте.
Неужели этот мир обречен? Неужели нет никакой возможности спасти его?
Боги, за что же выпала такая доля жить в тревожный век?
Маг долго смотрел на цветы, погрузившись в думы. Уничтожить темную сущность невозможно. Таких заклятий Эхуанг не знал. Попытаться разделить на составные части и уничтожить по кусочку? Тоже нет, по ровному течению огня магической свечи понятно, что эта сущность монолит. Только потратишь впустую время и силы.
А если не уничтожить? А словно изъян на лоскуте кожи аккуратно вырезать и выбросить в мусорное ведро? Образная и интересная мысль, только вот Эхуанг не всесильный маг и даже в лучшие свои годы не смог бы сотворить такого.
Если о вырезании еще можно поразмыслить — к примеру, заточить мальчика в некую газовую глобулу, состоящую из корпускулярных магических частиц, скажем, на лимбальном магическом уровне, и попытаться удержать на некоторое, не долгое, время, — то о «выкинуть в мусорное ведро» не может быть и речи.
Куда выкинуть? В любой точке этого мира черная сущность сможет выбраться из заточения и продолжить свой рост. А о перемещении в другие миры Эхуанг мог лишь мечтать. Такое не удавалось сделать еще ни одному магу ни одного Рода, каким бы могущественным он не был.
Что же тогда получается? Выбора нет, итог один — отправиться всем на тот свет?
Тот свет…
Эхуанг замер. Внезапное прозрение обожгло разум. Да, верно, и это всем известно, что души мертвых, не заточенные на этом свете какими-либо похоронными ритуалами, например погребением в дольмены, отправляются в иные миры, а точнее в мир Смерти, иначе еще называемый Сиванг. И возвратиться назад уже не могут. Поэтому собственно покойников и хоронят в каменные склепы, чтобы по возможности, когда скопятся деньги, призвать местного мага и через него пообщаться со своими близкими. Многие колдуны на этом хорошее состояние делают.
Эхуанг облизнул губы. В горле пересохло. Неимоверно сильно захотелось выпить.
— А если не получится? — спросил он сам себя.
Тряхнул головой. Получится, не получится — к чему гадать? Иного способа нет. А итог один. Умереть сейчас, собственноручно, или потом, вместе со всеми.
Тогда к чему эти сомнения? Надо действовать.
Лицо мага стало белым, а весь он дрожал и стал походить на привидение.
Души павших отправляются в иной мир, мир Смерти. А если одна из таких душ возьмет с собой в последнее путешествие небольшую ношу, например, глобулу, в которой будет нечто, чему нет названия? Таков был не хитрый план мага.
Эхуанг принялся за дело и концу всех приготовлений был уже практически уверен, что задуманное получится.
* * *
Огонь свечи дрожал, в такт ему дрожали и руки Эхуанга. Маг сжимал в мокрых ладонях нож. Сомнения жалили словно дикие осы, не давая магу сосредоточится. Стоит ли оно того? Умирать ради чего? Ради спасения людей? Почему именно он? Почему не кто-то другой?
Эхуанг уже в который раз тряхнул головой.
«Не об этом думаешь!»
Нож в