О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Я оглядываюсь назад, на повозки, но те немногие лица, что удаётся разглядеть сквозь серую муть, выглядят совершенно невозмутимыми. Резко повернув голову обратно к другим наездникам, я ловлю взгляд Сетана: черты его лица искажены мукой, а ладони до боли сжимают виски.

А’нала говорит, именно поэтому никто в здравом уме не суется в Эшфолл. Для тех из нас, в ком есть магия, здешняя рябь слишком сильна, — сдавленно произносит Дэйша, словно каждое слово даётся ей с чудовищным напряжением. — Те, у кого нет уз с драконами и магией, не слышат её напрямую, но они безнадёжно сгинут в этом тумане.

Вот почему люди в повозках не корчатся от боли. Они просто с любопытством озираются по сторонам, разглядывая всё ту же бесцветную, глухую стену.

— Но как же мы поймём, куда идти?

А’нала говорит, в этом наше единственное драконье преимущество. Мы видим тропу сквозь туман, но эта рябь… — она глухо стонет, — …слишком отвлекает.

Сетан спрыгивает на землю и быстрым шагом направляется к нам с Дэйшей, цепко сканируя туман вокруг. Я соскальзываю из седла вниз; серые клочья разлетаются в стороны от удара моих сапог о грязь. Сетан перехватывает меня за плечо и ведёт обратно к повозкам. Оглядев обоз, он находит Мардж и делает ей знак спуститься. Старуха спрыгивает на землю, щурясь и кривясь от боли, когда очередная волна нечеловеческих криков накатывает на нас. Мы втроём отделяемся от отряда и идём за Сетаном вглубь тумана; А’нала и Дэйша неотступно ступают следом.

— Всё куда хуже, чем я предполагал. Нам нужно поворачивать назад. Повозки задерживают наш ход, и если мы пробудем здесь слишком долго, то попросту сойдём с ума, — громко объясняет Сетан, пытаясь перекрыть стоящий в ушах визг.

— Сколько нам ещё идти до противоположного края? — спрашивает Мардж.

Сетан оглядывается через плечо на А’налу: красная драконица бесшумно крадётся сквозь плотную пелену, разметая её лапами. Жёлтые глаза дракона прищурены, кончик хвоста раздражённо подёргивается, словно у рассерженной кошки.

— Не меньше часа. Скорее всего, дольше, — наконец отзывается Сетан. — Я не стану рисковать нашим рассудком. Особенно когда среди нас есть желторотые новички, ещё не умеющие управляться с подобной первобытной силой.

— Новички? — переспрашиваю я.

Дэйша глухо рычит: Он называет нас салажками. И насколько я помню, рога у меня черные, а вовсе не…

— Тогда позволь ей развеять это, — вмешивается Мардж. Видя, что Сетан уже начинает качать головой, она делает шаг к нему: — Она справится.

Сетан продолжает упорствовать: — Мы даже не знаем, сколько их на этой дороге…

— Ты видел, что она сотворила в Ватстоуне. Она более чем способна упокоить их души. И как ты сам недавно выразился, у нас нет времени ходить на цыпочках вокруг её силы.

Я замираю, когда они оба разом поворачиваются ко мне. Мардж не видела своими глазами, как я тушила пожар в Ватстоуне, но ей наверняка успели доложить. Впрочем… Я перевожу подозрительный взгляд с одного на другого. С каких это пор они вообще начали разговаривать друг с другом?

Мардж хватает меня за локоть, приковывая моё внимание к себе: — Ты можешь определить, откуда исходит этот зов?

— Я… — Я запинаюсь и закрываю глаза. Визг вибрирует вокруг, словно меня накрыло чугунным колоколом. Звук мечется и рикошетит во всех направлениях, так что разобрать источник практически невозможно. Чем сильнее я напрягаю слух, тем больше теряюсь. Медленно убираю ладони от ушей, вслушиваясь в глухой низкий гул, пульсирующий под этим воплем. И когда я наконец нащупываю его — словно нахожу крошечный камешек на дне глубокого озера, — я резко разворачиваюсь на северо-запад и вытягиваю руку: — Там.

Мардж скупо и гордо улыбается мне. Мы втроём направляемся в указанную сторону, и они позволяют мне вести отряд. Мы проходим мимо новых и новых костей, разбитых человеческих и драконьих черепов и застывших на земле тёмных пятен, хранящих волнистые разводы старых луж крови.

Кожа покрывается ледяными мурашками по мере нашего приближения, но неистовый визг вдруг падает на октаву ниже, становясь хоть немного терпимее. Словно эта боль знает, что мы идём.

Я замираю и поднимаю ладонь, подавая знак Мардж и Сетану остановиться.

Туман словно вздыхает и расступается в стороны, обнажая груду истлевших, раздробленных костей, покоящихся в серой пыли. Глубокие, яростные борозды изувечили даже те куски, что чудом уцелели. Единственное, что всё ещё можно различить, — это расколотый череп. Одна из глазниц превратилась в зияющий провал, вдавленный внутрь головы тем чудовищным зверством, что сотворили с этим созданием перед смертью.

Я сглатываю подступившую к горлу тошноту; воображение рисует жуткие картины того, кто и что мог сотворить подобное. Даже без плоти и крови эти кости кричат о невыразимой жестокости.

Чья-то рука опускается мне на плечо; обернувшись, я встречаю взгляд Мардж.

— Притяни её. Направь силу и верни её обратно в землю, — шепчет старуха, хотя её собственное лицо всё ещё искажено страданием.

Визг постепенно сходит на нет, сменяясь глухой тишиной — словно пленённые души слышат слова Мардж, давая мне возможность сосредоточиться. Лишь моё тяжёлое, хриплое дыхание звучит в ушах, пока я подхожу ближе и опускаюсь на корточки перед расколотым черепом.

Стянув перчатки, я протягиваю руку; пальцы мелко дрожат, когда я касаюсь древней кости: — Мне так жаль… — шепчу я тому, кто больше не способен услышать.

Я закрываю глаза, и сквозь могильный холод кости под пальцами ощущаю, как знакомый громоподобный гул поднимается из глубин, разрывая меня во все стороны сразу. Но я пробиваюсь сквозь этот вихрь, безраздельно сосредоточившись на несчастном создании, брошенном здесь в вечной агонии.

В моих силах освободить его — вырвать из этих чудовищных пут, удерживающих его в последних мгновениях жизни.

Словно это моё собственное воспоминание, предсмертные секунды дракона проносятся перед моими глазами, повторяясь снова и снова в головокружительном вихре, пока картина не замедляется настолько, чтобы я смогла её разобрать.

Мужчины, женщины и драконы сталкиваются в хаотичном море битвы вокруг меня; очаги бушующего драконьего пламени полыхают по всей долине. Драконьи клинки мерцают и вспыхивают лазурными искрами при каждом ударе, пока другие драконы и солдаты валятся на землю в мертвенной неподвижности. Мужчина в серебряных доспехах с закрученными кругами на нагруднике несётся прямо на меня, занеся палицу для сокрушительного удара. Мои глаза сужаются, я запрокидываю голову, призывая огонь из глубин своей груди, едва воин оказывается на расстоянии броска. Но