О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Как только дыхание выравнивается, я сквозь зубы шепчу себе под нос: — Мерзавец.

— Знаю, — бормочет он и протягивает мне руку, предлагая помочь подняться.

Проигнорировав его жест, я поднимаюсь сама, отряхиваю колени и спину и, расправив плечи, смотрю ему прямо в глаза. Всё тело гудит и пульсирует очагами тупой боли.

— Полагаю, на сегодня с нас хватит. Если, конечно, ты не горишь желанием задолжать мне целый бочонок. Правда, удачи выпросить его у Сетана. — Он смахивает назад длинные каштановые пряди, спадающие на глаза.

По крайней мере, они взмокли достаточно, чтобы доказать: эти победы не дались ему даром. Чёрт… неужели я начинаю делать успехи? Или он просто растерял сноровку за те недели, что сидит в цепях?

Когда я подхожу, чтобы снова защёлкнуть наручи, он язвит, напоминая, что мог бы в два счёта сломать меня пополам. И что никто не заставит его надеть оковы обратно. Я сухо напоминаю ему о последствиях: темница и никакого виски. Как бы сильно ему ни претила эта мысль, я нужна ему куда больше, чем он мне.

Наконец мы расходимся. Я переодеваюсь в ночную сорочку и забираюсь в постель; суставы и мышцы глухо стонут от усталости. Мысли невольно уплывают к той ночи, которую я провела на полу — ровно там, где сейчас лежит Дэриан. По крайней мере, мне досталась тёплая, мягкая кровать. Я беру распоротую подушку, в которую раньше вонзила кинжал, и швыряю в него.

Перья кружатся снегопадом в пустоте между нами; он перехватывает подушку прежде, чем она падает на камни. И провожает меня озадаченным, подозрительным взглядом.

Не проронив больше ни слова, я поворачиваюсь к нему спиной, закрываю глаза и проваливаюсь в сон.

ГЛАВА 32. ЭШФОЛЛ

Моё утро начинается с ломоты в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала. Глухой огонь тлеет в самых костях. Должно быть, Мардж решила, что после спасения города от пожара я заслужила ночную передышку от тренировок.

Когда мы с Дэрианом выходим на улицу Ватстоуна и прикрываем за собой дверь, из соседнего дома как раз появляется женщина средних лет. Её взгляд скользит в нашу сторону, глаза тут же распахиваются, а щёки заливает густой краской, прежде чем она торопливо припускает по обугленной мостовой в противоположном направлении.

О боги… Мои собственные щёки вспыхивают жаром. Неужели она слышала мои крики? Все эти глухие удары о стену? Неужели она решила, что мы…

Дэриан рядом со мной тихо хмыкает, явно подумав ровно о том же самом. Я с размаху пихаю его локтём в бок, требуя тишины, но это ни на йоту не сбивает его самодовольную ухмылку.

Мы собираемся с остальными солдатами Сетана, нашими драконами и отрядом на западной окраине Ватстоуна. Солёный морской воздух овевает лицо, и я бросаю взгляд на далёкий простор океана. Сетан предупреждает весь отряд, что мы не полетим верхом на драконах, пока не минуем Эшфолл. Это чересчур рискованно.

Мы, наездники, садимся в сёдла и ведём за собой повозки с остальными людьми. Наш путь пролегает через пологие холмы, мелкие ручьи и перелески, пока земля плавно не уходит вниз, в неглубокую котловину, скрытую за глухой стеной серого тумана. Во главе колонны А’нала и Сетан натягивают поводья.

Дэйша глухо рычит подо мной; я успокаивающе хлопаю её по шее: — Что там?

Что-то не так.

А’нала резко поворачивает к нам голову, в упор глядя на Дэйшу и опасно щурясь. Мне незачем гадать, что именно она говорит: по одному лишь выражению её морды ясно, что она требует от Дэйши заткнуться.

Сетан оборачивается в седле к нескольким повозкам позади нас, откуда доносится приглушённый гомон, и прижимает палец к губам. Жуткая, давящая тишина опускается на отряд; недавние тихие разговоры мгновенно смолкают. Некоторые из наших бойцов высовываются из повозок, пытаясь разглядеть, почему мы встали.

Но смотреть не на что. Непроницаемая, нависшая стена серости, уходящая от самой земли в небеса, лишённая малейшей текстуры или игры теней. Размытая колея ныряет под пологий склон и растворяется без следа.

Сетан встречается со мной взглядом; его полные губы сжаты в тонкую полосу, но затем он коротко кивает и снова смотрит вперёд. А’нала с Сетаном первыми соскальзывают в эту мглу и исчезают. Остальные драконы трогаются следом, растворяясь один за другим, пока не наступает наша очередь. Рога на шее Дэйши воинственно топорщатся, когда она делает первый шаг в пелену.

Леденящий, потусторонний холод обрушивается на нас, и солнечный свет моментально тонет в тумане. Куда ни глянь — сплошное серое марево. Я крепче сжимаю пальцы на рожках седла, ожидая секунды, когда придётся повернуть назад или взмыть в небо, спасаясь от этой дряни. Впереди скользят несколько смутных силуэтов, и лишь по багровым искрам, мерцающим в тумане, я понимаю, что это другие драконы и всадники.

Впереди на земле проступает нечто тёмное, и идущие впереди драконы берут в сторону, обходя преграду по дуге. Когда мы приближаемся, в нос ударяет тошнотворный смрад гниющей плоти. Тяжёлые лапы Дэйши разгоняют туман, разметая серые клубы с каждым шагом. Мы подходим ближе. И до меня доходит: это не просто груда хлама.

Это разлагающийся труп исполинского синего дракона. Его пасть вывернута под немыслимым, чудовищным углом, глазницы начисто выклеваны, а по морде и горлу тянутся глубокие, рваные раны от когтей. Тёмное липкое пятно расползлось под тушей, заливая пыльную землю.

Отвернись, — приказывает Дэйша.

Я зажмуриваюсь изо всех сил, словно это способно выжечь увиденное из памяти, отворачиваю лицо и задерживаю дыхание, спасаясь от удушливой вони.

Пронзительный визг вспарывает туман, начисто разрушая всякое восприятие времени и пространства. Пульсирующая боль натягивает нервы до предела, заставляя их звенеть. Я зажимаю уши ладонями, но толку нет. Я словно бабочка, попавшая в бурю: не в силах сопротивляться этому нечеловеческому звуку, я лишь беспомощно тону в нахлынувшем шквале.

Рябь, — голос Дэйши пробивается сквозь этот истошный вопль. Она замирает на полушаге, склонив голову и почти припадая брюхом к земле.

Она близко. Когда Сетан впервые показал нам рябь, она находилась за много миль от нас. Но сейчас? Сейчас она зловещей погребальной песней эхом гудит вокруг. Я с трудом приоткрываю глаза, сжимаясь в комок, пока крик берёт всё более высокую ноту, едва не разрывая барабанные перепонки.

— Дэйша, ты можешь разобрать, о чём они говорят?

Нет. — Она морщится, пытаясь вжать голову в плечи. — Они просто… кричат.

Кричат так,