О крови и проклятиях - Кортни Уимс

Не смей.

Капли пота блестят на его лбу в бледном лунном свете, льющемся сквозь окна. Даже его дыхание сбилось до хрипа. Я не могу сдержать лёгкой улыбки… он устал. Он вымотался из-за меня.

Его взгляд соскальзывает к моим губам; он смачивает кончиком языка свои, прежде чем хрипло прошептать: — Чему ты улыбаешься?

Я вскидываю подбородок, глядя сверху вниз вдоль носа на его рот: — Ты что, поддаёшься мне?

Всё, что ему нужно сделать, — податься вперёд всего на один дюйм. Жалкий дюйм, чтобы коснуться меня. Чтобы поцеловать.

Он чуть отстраняется назад, но ладонь всё так же плотно обхватывает моё горло: — По-твоему, победа выглядит так, будто тебя душат?

Борясь с накатившим бешеным разочарованием — и в нём, и в самой себе, — я сбиваю его предплечье со своей груди и приподнимаюсь на локтях.

Он окончательно слезает с меня: — Полагаю, на сегодня тренировок более чем достаточно. — Он подбирает лежащие на полу кандалы, защёлкивает металл на запястьях и привычно готовится провести очередную ночь на холодном, жёстком полу.

— Постой… — шепчу я.

Он резко вскидывает голову, словно я закричала во весь голос — или ему это просто почудилось.

Я поднимаюсь на ноги, качая головой: — Не сегодня.

— О чём ты вообще?

— Вставай.

Он презрительно хмыкает; брови сдвигаются от властных ноток в моём голосе.

— Вставай, — рычу я, чеканя слова и надвигаясь на него. — Живо.

Стоит мне замереть в двух шагах, как черты его лица застывают. Между нами повисает долгое, тягучее молчание. Наконец он глухо кряхтит и поднимается во весь рост, возвышаясь надо мной.

Глядя на него снизу вверх, я сглатываю ком напряжения, вставший в горле: — Незачем тебе спать на полу.

Тонкая усмешка трогает его губы, но в глазах не вспыхивает и искры: — О-о, неужто ты размякла, котёнок?

Стиснув челюсти, я подбираю длинную цепь, соединяющую его наручи с кирпичной стеной. Разворачиваюсь к постели и намертво захлёстываю звенья вокруг кованых прутьев изголовья. Сдёрнув одеяло, я сгребаю подушки и выкладываю их ровной линией по центру матраса, деля кровать пополам.

Повернувшись к нему, я указываю на левую половину: — Твоя сторона. — Затем выразительно киваю на противоположную сторону возведённой подушечной стены: — Моя сторона.

— А как насчёт… — Он берёт подушки и невозмутимо перекладывает их поперёк, деля кровать на верхнюю и нижнюю части. С той же ядовитой улыбкой он насмешливо указывает на изголовье: — Моё. — А затем опускает жест к изножью, куда обычно ложатся ногами: — Твоё.

Я хватаю подушку и со всего маху шлёпаю его по плечу; он лишь ехидно посмеивается. Быстро вернув подушечный вал на место — строго вдоль матраса, разграничивая левую и правую половины, — я бросаю на него предупреждающий взгляд: — А теперь залезай, пока я не передумала.

Мы оба укладываемся в постель. Лежать к нему лицом кажется слишком уж интимным, поэтому я отворачиваюсь к нему спиной и закрываю глаза.

— Помнишь ту ночь, когда ты стонала моё имя во сне? — тихо посмеивается он в спину.

Мои глаза мгновенно распахиваются: — Ты смерти своей ищешь?

Тишина. Намёк он понял. Веки снова тяжело опускаются.

Спустя несколько часов мы с Мардж стоим в темноте, глядя на призрачные силуэты деревьев, уходящие кронами в звёздное небо. Мысли невольно возвращаются к Дэриану: я то и дело сомневаюсь, надёжно ли затянула цепь вокруг кованого изголовья, прежде чем уйти со старухой.

Мардж ободряюще кивает мне, предлагая начать тренировку. Я опускаюсь на корточки, глядя на стылую землю и пока не касаясь её пальцами. Изнуряющая усталость стала моим привычным состоянием, укутав меня, словно тяжёлое одеяло. Я уже и не помню, когда в последний раз обходилась без уроков Мардж, полётов с Сетаном или спаррингов с Дэрианом. Я медлю, пока лёгкий ночной ветерок сдувает волосы со лба и бросает пряди мне на лицо.

— Что стряслось? — спрашивает Мардж.

Я продолжаю сверлить взглядом землю, уже ощущая, как под поверхностью вибрирует низкий гул силы. Не глядя на неё, я тихо произношу: — Что если… что произойдёт, если я потеряю контроль?

— Не потеряешь.

— Ты так слепо уверена во мне. — Я поворачиваю голову, глядя на неё снизу вверх. — Откуда тебе знать, что я не сорвусь?

— Ты отдала бы жизнь за тех, кого любишь?

Для меня этот вопрос даже не стоит: — Да.

— А смогла бы ты убить ради того, кого любишь?

От этой мысли меня передёргивает, и в голове тут же всплывает Дэйша. Я без малейших сомнений прикончила бы короля, если бы это гарантировало её безопасность. Делает ли это меня чудовищем? А если ради её спасения пришлось бы убить Дэриана, Мелайну, Мардж, Арчи или даже… Коула? Где вообще проходит эта грань?

— Я… я не знаю, — шёпотом признаюсь я.

Она кивает с таким видом, словно знала мой ответ задолго до того, как задала вопрос: — Быть может, ты никогда этого и не узнаешь. Но в том мире, где мы живём сегодня, подобными решениями не разбрасываются. Ты держишь в руках судьбу всего королевства, Катерина. Смотри, не ошибись с выбором.

Я шумно выдыхаю: — И это должно убедить меня в том, что ты в меня веришь?

Она беспечно пожимает плечами: — Нет. Но такова правда. А правду порой необходимо услышать, какой бы горькой и тяжёлой она ни была. — Взгляд её остаётся мягким, пряча за собой нечто мучительное и обнажённое.

— Что ты от меня скрываешь, Мардж?

Её губы сжимаются в узкую полоску.

Я поднимаюсь на ноги, наотрез отказываясь прикасаться к магии, пока она не заговорит: — Я же вижу это по твоему лицу. Говори. Я пальцем к силе не прикоснусь, пока ты не выложишь всё как есть.

Она качает головой и разворачивается, собираясь уйти.

Я хватаю её за плечо, не давая сделать ни шагу: — Я не шучу. Если ты действительно мне веришь, доверься до конца. Чего ты мне недоговариваешь?

— Какая же ты упрямая девчонка… — Её взгляд скользит к моей руке, сжавшей её сухое старческое плечо.

Я слегка встряхиваю её: — Я совершенно серьёзно.

— Я знаю, на какие великие дела ты способна, лишь потому, что сама когда-то была тобой. Ты не первая, о ком ходили слухи как о спасителе. Вот почему часть мятежников не до конца одобряет решение Сетана скрепить с тобой пакт крови. Те, кто был до тебя, не справились. И одной из тех неудачниц была я.

Моя рука медленно соскальзывает с её плеча: —