Тигровая лилия - Катерина Зверь

© Зверь К., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Небо над Ямаррой, белым городом на берегу Эхейского моря, заволокло черными тучами. И все сразу стало серым – и просторные террасы, тянущиеся вдоль скал, как ласточкины гнезда, и многочисленные лестницы, вьющиеся между ними, и стены домов, разогревшиеся на утреннем солнце. Посерели фонтаны, и прозрачная вода превратилась в жидкое серебро, посерели статуи, тянущие руки к заливу, и голубой шелк морской воды превратился в серое рубище нищего.

Этим утром город плакал – и небо плакало вместе с ним.

Сменив повседневные белые одежды на траурные серые, город плакал о семье кожевника Ведхира – истерзанное тело его маленького сына Мехди принесли собиратели фруктов. На рассвете Мехди вместе с другими мальчишками отправился в предгорья; в этот ранний час птицы просыпались и вылетали из гнезд, чтобы напиться росы и набить опустевший за ночь желудок, и ямаррские мальчишки пользовались этим, чтобы набрать яиц. Когда солнце поднялось высоко, все товарищи Мехди вернулись в город, и лишь семья кожевника так и не дождалась своего сына.

А к полудню по Ямарре пронеслась печальная весть: собирательницы фруктов3, возвращавшиеся из леса, наткнулись возле ручья на изувеченный труп ребенка, и только по браслету на левой ноге смогли понять, что перед ними – пропавший Мехди.

Никто из перепуганных женщин не осмелился коснуться тела; один старый Нерим, единственный мужчина, охромевший воин, давным-давно оставивший службу, оказался достаточно крепок духом, чтобы завернуть мертвеца в собственный плащ и отнести в город.

Услышав о случившемся, к дому кожевника сбежались соседи, и вскоре улица огласилась скорбным плачем – громко рыдала Эле, жена кожевника, горько рыдали ее мать и сестры, и другие женщины, собравшиеся возле дома. Мужчины же в большинстве своем угрюмо молчали, старики печально качали головами и перешептывались промеж себя. Испуганные дети жались к матерям, глядя на лежащий на земле сверток, пропитанный кровью.

Словно проникнувшись общим настроем, заплакало и небо – серые тучи роняли скупые слезы на белые камни, и воздух стал гуще и как будто тяжелее. Но дождь все не начинался – небо как будто не торопилось разгонять собравшихся, уважая их горе. Как старый, многоопытный священнослужитель, оно смиренно давало семье кожевника попрощаться с сыном, не давая воли собственным чувствам и не укоряя охваченную отчаянием Эле за те слова, что бросала в небо эта бедная женщина, позабывшая себя от боли и гнева.

– Нужно похоронить его до захода солнца, Ведхир, – проговорил Нерим, коснувшись плеча кожевника. Хромой старик оставался единственным, кто не поддался ни гневу, ни горю, – прослуживший в городской страже многие годы, Нерим повидал достаточно крови, чтобы перестать бояться ее, и достаточно смерти, чтобы разучиться переживать из-за нее. – Мехди умер плохой смертью.

– Разве смерть бывает хорошей? – угрюмо откликнулся Ведхир, оборачиваясь. Нерим покачал головой:

– Не о том сейчас речь, кожевник. Уведи Эле в дом и взгляни на тело как следует.

Ведхир открыл рот, словно собираясь возразить, но осекся под холодным взглядом старого воина и отошел прочь, раздавая указания старшим сыновьям. С большим трудом обоим юношам удалось оторвать убитую горем мать от тела младшего сына. Эле долго не соглашалась уходить, но, наконец, матери и сестрам удалось уговорить ее покинуть крыльцо. Когда женщины скрылись в лавке, Нерим подошел к свертку и аккуратно развернул окровавленное полотно.

Толпа испуганно охнула, понеслись, как шелест листьев на ветру, тревожные шепотки. Одна из соседок, вскрикнув, лишилась чувств.

Ведхир опустился на корточки возле трупа, рассматривая рваные раны, и отцовское горе в его темных глазах ненадолго уступило место профессиональному интересу кожевника.

– Такие раны не нанести ножом, – сказал он негромко. – Скорее всего, Мехди задрали дикие звери, – полувопросительно-полуутвердительно добавил он, с надеждой оглядываясь на стоящего рядом Нерима. Старик не стал приседать – мешала хромая нога – и лишь снова покачал головой.

– Точно такие же раны были на теле Керо, – ответил Нерим. – И у Хеди, и у Семира. Тот, кто убил их всех, убил и твоего сына, Ведхир Веренди.

Толпа зашепталась снова – уже громче и раздраженнее. И все чаще на разные лады звучало слово «демоны».

– Хеди умерла, упав со скалы, – возразил Ведхир.

– Так нам сказала Первая мать, – подал голос один из стоявших рядом соседей, широкоплечий плотник. – Мол, Хеди упала со скалы, и ее тело изувечили падальщики.

– Смерть Керо свалили на разбойников, – добавил второй, молодой и загорелый рыботорговец. – Якобы они напали на него по дороге в лес и убили, не найдя в кармане ни одной монетки.

– А сын несчастной Амиры как будто свалился с лошади, взбрыкнувшей после того, как ей под ноги подвернулась змея! – воскликнула одна из оставшихся женщин, пышнотелая ткачиха. – Вот только отчего же тогда труп бедолаги Семира выглядел так же, как тело маленького Мехди?!

– Демоны убивают наших сыновей и дочерей, а Первая мать закрывает на это глаза! – крикнул кто-то.

– Значит, следует заставить ее открыть их, – хмуро заявил Ведхир, поднимаясь на ноги. – Если Первой матери не хватает духу взглянуть на то, что происходит у нее под носом, пусть не закрывает глаза тем, кто достаточно смел, чтобы смотреть и видеть.

– Первая мать все видит, Ведхир, – негромко проговорил Нерим.

– Первая мать смотрит на город сверху, Нерим, – ответил кожевник. – Она не смотрит на отдельных людей, и ей нет дела до горя одного или двух горожан.

– Она смотрит на нас. И видит твое горе.

– Тогда почему же она глуха к нашим словам? – раздраженно вскинулся Ведхир. Скорбь и гнев плескались в его душе, как морские волны, ища малейший зазор в каменной стене выдержки, чтобы вырваться наружу и обрушиться на тех, кто не успеет спастись. Слова старого калеки бились об эту стену с другой стороны, как камни, что бросают из шалости в ограду бычьего загона глупые мальчишки, и Ведхир уже набрал воздуха в грудь, чтобы выплеснуть злость и боль на голову бывшего стражника, – и осекся, наткнувшись на холодный, спокойный взгляд.

– Обернись и спроси ее сам, кожевник. – Нерим указал глазами ему за плечо.

Ведхир оглянулся и, отшатнувшись, отступил на шаг. Расступилась и притихшая толпа, освобождая пространство вокруг невысокой, крепко сбитой пожилой женщины с белоснежной косой, спускавшейся ниже пояса. Лишь трое человек остались стоять подле нее – разного роста, но