Тигровая лилия - Катерина Зверь

Затем в бухту приплыли чужаки из дальних краев. И избрав это место своим новым домом, они принялись обживать и обустраивать его – полудикий пляж превратился в крупный порт, вокруг которого наросли дома, склады, меняльные лавки и рынки, лечебницы и постоялые дворы. Через леса и предгорья к отдаленным городам потянулись дороги, обросшие мытными дворами и казармами наемной охраны. Ямарра стала местом торговли и обмена, встреч и переговоров, но при этом не имела ни собственных шахт, ни достаточного количества полей, ни пастбищ, чтобы обеспечивать народ хлебом и мясом. Новости отсюда разносились как перелетные птицы – быстро и во все края, и по суше, и по морю, – и в Ямарре, как нигде, знали цену слухам и репутации. Даже самый маленький грязный слух мог обрубить крупный торговый канал.

А уж слухи о том, что в Ямарре завелся демон…

Джемайя задумчиво прикусила нижнюю губу, вспоминая о тех речах, что звучали возле дома кожевника.

«Кто поручится, что в погоне за демонами не пострадают невиновные? Кто поручится, что сердца горожан настолько чисты, что никто не назовет “демоном” старого должника или давнего обидчика?»

Сюда, в Ямарру, прибывали караваны из самых разных земель. Первая мать никому не делала поблажек, но никогда не вмешивалась в чужие разногласия – до тех пор, пока это не касалось ее города. Здесь, на суше, могли мирно побеседовать те, кто начал бы стрелять друг в друга при встрече в море. Такой возможностью разрешать возникающие разногласия периодически пользовались не только торговые кланы – иногда в переговорных залах Ямарры под видом купцов и курьеров встречались посланники тех или иных властей, пиратские главари и старейшины далеких островов.

Обвинить давнего недруга в том, что именно он привез в Ямарру демона, чтобы посеять хаос на улицах благословенного города и лишить противников места для торговли и переговоров, получить возможность невозбранно обмакнуть руки в его кровь и прослыть не злодеем, а героем, не давшим всем сторонам начать подозревать друг друга и тем самым предотвратившим масштабную торговую войну, грозящую перерасти в войну настоящую… От такого соблазна не откажется ни один человек, хоть сколько-нибудь сведущий в искусстве дипломатии.

Эту проблему следовало решать самостоятельно – и решать как можно скорее, пока слухи еще удается контролировать. Не каждую глотку получится заткнуть золотом, не до каждого сердца можно достучаться мудрыми словами…

Чтобы поймать одну тень, требовалась другая. Но даже они, Тени Первой матери, глаза, уши и руки старой Руйо, облаченные в серое стражи городского порядка, раз за разом оказывались бессильны. Всякий раз, когда обнаруживали очередной труп, установить причину смерти наверняка не удавалось.

Первый убитый, плетельщик корзин Керо, отправился в заросли за лозой – его изодранное тело нашли возле дороги, у самого леса, но тогда следы огромных когтей свалили на диких зверей. Ямаррские охотники вместе с Тенями трое суток прочесывали округу, но не сумели найти никаких следов и в конечном итоге сошлись на том, что потревоженное плетельщиком животное, кем бы оно ни было, предпочло убраться подальше.

Второй убитой стала Хеди, собирательница фруктов, отправившаяся вместе с подругами на свой нехитрый промысел в предгорья. Хеди ушла далеко, и остальные собирательницы, услышав в чаще рык, перепугались и вернулись в Ямарру без нее – а городские стражи, отправившиеся в указанное место, обнаружили тело девушки под скальным выступом. Все указывало на то, что Хеди сорвалась, испугавшись чего-то или кого-то, и уже была мертва к тому времени, когда ее мясом решили полакомиться. Была ли это та же тварь, что напугала ее, или просто какой-то падальщик, оказавшийся поблизости, – этого не мог сказать никто.

Третьей жертвой стал молодой Семир, мальчишка-посыльный, доставлявший срочные письма на своей кобылке. Он погиб совсем недалеко от города – на Семира и его кобылку наткнулся другой курьер, выехавший из Ямарры на рассвете той же дорогой. Лошадь обглодали до самых костей, Семира изрядно исклевали птицы-падальщики, так что понять, что произошло, практически не удавалось – может быть, кобылка Семира упала, сломав ногу, а мальчишка, вылетев из седла, разбил голову, и уже после, пока оба еще не успели остыть, на нежданный пир слетелись стервятники. А может быть, кто-то убил их обоих, чтобы письмо, скрытое в почтовой сумке, не добралось до адресата.

А может быть, демону снова захотелось крови.

Что произошло на ямаррской дороге перед рассветом, ведали только небо, облака и птицы. Но небо молчало, облака слишком быстро улетали дальше, а птицы, хоть и кричали во всю глотку, не владели человеческой речью.

А теперь погиб маленький Мехди Веренди. На нем хватало царапин, висок был разбит, и, если бы не следы тех же самых когтей, угадывавшихся на изъеденном теле, могло бы показаться, что юный собиратель птичьих яиц опрометчиво полез на высокое дерево, приметив очередное гнездо, сорвался и упал, став такой же добычей падальщиков, как Хеди.

Но если это были дикие звери – или птицы, – то вели они себя слишком разумно, оказываясь рядом с умирающим еще до того, как тот успевал остыть, выбирая жертву так, чтобы момент ее смерти никто не видел, оказываясь то в лесу, то на дороге, то вдали от города, то непосредственно рядом… У всякого зверя и птицы есть территория, которую он считает своей. Если тварь одна, она не стала бы перемещаться так часто и так далеко. Если их много – кто-нибудь бы уже наткнулся на следы их существования. Но даже скальные охотники, самые отчаянные из ловцов, уходившие высоко в горы в поисках самой редкой и ценной добычи, не находили ничего странного и подозрительного.

Где оно могло прятаться? Как оно могло выглядеть? Почему оно терзало своих жертв когтями, словно те отчаянно сопротивлялись перед смертью? А если оно пожирало их уже после смерти, то к чему эти раны? Судя по следам зубов, существу не требовались дополнительные меры, чтобы разделаться с кобыльей тушей, а лошадиные жилы и шкура куда прочнее, чем человеческие…

– О чем шепчутся в Сером углу? – спросила Руйо, и Джемайя вздрогнула и оглянулась, сообразив, что ее молчание тянется уже неуместно долго.

«Серым углом» обитатели города называли самое затененное место в саду, куда никогда не заглядывало солнце, и белый камень круглый год казался серым. По поверьям, в таком углу пережидали солнечные дни ночные тени. «В каждом саду свой серый угол», – говорили ямаррцы, имея в виду: «в каждой семье свои секреты».

Серым углом Ямарры называли небольшое двухэтажное здание, прячущееся среди каменных выступов на дальнем краю Птичьей скалы – здесь обитали