Тигровая лилия - Катерина Зверь

– Вот бы еще на пару минуточек хватило твоего терпения, – проговорил он негромко, – чтобы хромой старик успел добраться до своей лачуги!

Над крышами сверкнуло. Нерим постоял, прислушиваясь, – гром донесся не сразу. Подсчитав что-то в уме, старик удовлетворенно кивнул.

– Успею.

И, усмехнувшись, поковылял вниз по улице.

Дождь накрыл бухту прозрачно-серой пеленой, и белые камни, промокнув, потемнели до светло-серых. С крытой галереи, протянувшейся на нижнем ярусе Птичьей скалы, Ямарра напоминала старую ритуальную чашу, вырезанную из камня и когда-то покрытую росписью, но теперь облупившуюся и растерявшую былую красоту. Цветные крыши домов и торговые навесы, паруса рыбацких лодок, пережидавших непогоду у пирса, сады, разбитые на крышах и площадках, – все это сквозь дождь казалось мешаниной цветных пятен, расплывшихся фресками на серых скалах.

Когда-то Птичья скала служила домом лишь многочисленным пернатым, ловившим мошкару в воздухе и рыбу в прибрежных волнах, и, даже после того как здесь появились люди, птицы не сдали своих позиций, продолжая вить гнезда на крышах административных зданий, лепить их на стенах и балконах, прятать в каменных корзинах в руках у статуй рыбаков и виноградарей. Даже сейчас их звонкие голоса перекрывали шум дождя, предвещая скорое возвращение солнца.

Точно так же облепляли каменные стены бухты дома и рынки, склады и лавки, лечебницы и молельни Ямарры – по мере того как город разрастался, обтесывались и отвесные скалы, спускающиеся к самой воде; за годы существования Ямарра, как побеги плюща, поднялась от узкого каменного пляжа до самого верха, отвоевывая ярус за ярусом, и постепенно каменный колодец превратился в огромный амфитеатр, где в самом низу тянулись торговые и рыбацкие причалы, а на самом верху выросли ряды торговых складов, постоялых дворов для прибывающих купцов и целый улей чиновничьих контор, где оценивали и взвешивали, меняли и оставляли в залог, собирали подати и выдавали разрешения.

Птичья скала располагалась на левом краю скальной гряды, окружавшей бухту, – острый выступ, как огромный язык, выдавался вперед, нависая над проливом. На самом краю возвышалась безликая каменная фигура, протягивающая руки к морю, словно приветствуя прибывающие суда. По ночам в ее ладонях вспыхивало яркое пламя – маяк для тех, кто приплывал в Ямарру после захода солнца.

Отсюда, сверху, в ясную погоду можно было разглядеть то, что лежало дальше каменной стены, защищающей верхние подступы к городу, – горы, окутанные зеленью лесов, широкие торговые тракты и дальние пастбища. Сейчас все это скрывала мутная завеса дождя, позволявшая увидеть разве что противоположный край бухты.

У самого начала галереи Руйо остановилась, оглянувшись на сопровождавших ее стражей в серых одеждах.

– Неид, передай Старшей тени весть о смерти Мехди Веренди, – велела она. – Саив, сообщи в казначейство о том, что Первая мать оплатила его похороны. Пусть не тратят бумагу понапрасну.

Тени поклонились и направились дальше по лестнице, на верхние ярусы. Как только они скрылись за поворотом, Руйо перевела взгляд на оставшуюся тень и кивнула в сторону галереи:

– Идем, Джемайя. Расскажи мне, что ты успела разглядеть, пока зажившаяся на этом свете старуха остужала дурные головы.

Не дожидаясь ответа, Первая мать направилась вперед. Тень стащила капюшон, обнажая молодое лицо, встряхнула головой, высвобождая темно-каштановую косу, залоснившуюся под тканью от сырости. Откинув косу за спину, Джемайя поспешно догнала Руйо и сбавила шаг, подстраиваясь под чужую походку.

– Не так уж много, матушка, – сообщила девушка, все еще поправляя капюшон, не желавший лежать на плечах ровно. – А если отбросить все то, что мы уже знаем, – то и вовсе ничего.

– Совсем ничего? – спокойно уточнила Руйо.

– Ничего нового. Те же раны, те же когти.

– Суть повторяющейся новости в том, что она повторяется, – задумчиво проговорила Первая мать, глядя на бухту. – Если раз за разом тебе приходит письмо с одними и теми же словами, значит, вся суть его в том, чтобы ты прочитал его.

– Истинно так, матушка. Но я не думаю, что простых ямаррцев удовлетворит такой ответ. – Джемайя повернулась и взглянула в ту же сторону. Дождь лил все сильнее, водяная завеса из прозрачно-серой стала мутно-белой, и лишь самые яркие пятна по-прежнему угадывались сквозь нее.

– Другого у нас для них нет. – Руйо вздохнула. – По-прежнему нет.

– Тени делают все, что в их силах. – Джемайя качнула головой. – Стражи на входах в город предупреждены, все чиновничьи конторы держат уши торчком, а глаза – широко раскрытыми, поступающие сведения прочесывают даже не сетями – их уже процеживают сквозь ткань, как лекари – колодезную воду. Но ни один из обозов, приходящих в Ямарру, пока не привез никакой ценной информации.

– И ни одного трупа?

– Трупов хватало, – ответила Джемайя. – В город привозили как минимум троих: двое убитых – на один из обозов напали разбойники, – и одного, скончавшегося от застарелой болезни. На днях прибыл один искалеченный, нуждавшийся в помощи лекарей. Он свалился с лошади, как Семир, но на его теле не было ран от когтей, да и у произошедшего хватало свидетелей. Это был один из посыльных, чья лошадь на полном скаку споткнулась, потеряв подкову. Паренек вылетел из седла и сильно расшибся, ему оказали помощь на месте и привезли в Ямарру на одной из телег. У него сломано несколько костей, но умирать он, насколько я знаю, не намерен. – Девушка невесело усмехнулась.

– Значит, демоны убивают только ямаррцев… – Руйо прищурилась, вглядываясь в белую пелену.

– Пока что, – ввернула Джемайя, и Первая мать, не оглядываясь, кивнула.

– Пока что. В каком-то смысле это нам на руку. Если демоны убьют кого-то из пришлых, вести об их смерти могут разойтись далеко. Торговля пострадает, а нам это ни к чему. Зима по всем приметам обещает быть тяжелой, и городские зернохранилища должны заполниться доверху.

Джемайя едва заметно нахмурилась. Торговля всегда имела для Ямарры первостепенное значение. По сути, торговля служила единственным источником дохода для обитателей бухты – весь их огромный, многолюдный город на самом деле никогда не был городом в прямом смысле слова.

В те дни, когда ямаррская бухта носила другое имя, она служила пристанищем лишь мелким контрабандистам. Закрытая со всех сторон, она становилась идеальным убежищем – пара естественных гротов, где ныне располагались ремонтные доки для мелких лодок, использовалась в качестве схронов для ценных грузов; узкий каменный пляж позволял проводить обмен и переговоры на нейтральной территории, а не на палубе чужого корабля, где могла ждать засада; обгрызенные ветром, облизанные морскими волнами скалы обеспечивали сложный, но вполне преодолимый подъем наверх, в заросли, где можно было набрать пресной воды,