Пять юношей квартала сайя - Ива Годар

– И какие они? – спросила Рика.

– Первое правило гласит: когда наше время вместе истечет, вам придется нас забыть, – ответил вместо него Кио. – Мы никому не принадлежим. Не будем принадлежать и дочери мастера клинков.

Рика вдруг вспомнила женщину, ползающую в пыли и умоляющую Таро взять ее где угодно, готовую отдать за это все, что имела. Именно это и прочел Таро в мрачном взгляде Рики, устремленном в середину его татуированной груди.

– Зачем создавать правило, которое невозможно исполнить? Лица, как у вас, никто не сможет позабыть. – Это не было похвалой или лестью, Рика просто говорила правду.

Кио расцвел слабой улыбкой, не отрывая глаз от бумаги.

– Кацу сказал бы, что это учит людей принимать неизбежное, а это самое сложное для воина. Но вы спрашиваете меня, дона, – Таро легко ее читал, – а я учу лишь тому, что законы нельзя исполнить. Законы – это обман, дырявая сеть, сквозь которую потопом проливается жизнь. И все же вам придется сделать невозможное. В конце пути каждая женщина должна покинуть квартал и притвориться, что не хочет вернуться. – Голос Таро окутывал ее, словно волны океана.

Но какая же противоречивая, странная мысль.

– Тот, кого вы выберете, должен с этим согласиться, – продолжил рассказывать Кацу. – И если по какой-то причине он этого не сделает, его место займет другой сайя.

– Сколько сайя живет в квартале? – Вино вперемешку с волнением начало кружить Рике голову.

– Около пятидесяти, но для первой встречи с избранницей лотереи жребий выбирает пятерых. Так что это судьба, – ответил Хидео без тени насмешки.

– Разве может такая короткая любовь быть искренней?

Аки отошел от учителя и забрал у нее пустую чашу. В его глазах промелькнула тень сочувствия. Зрачки Рики расширились, волосы казались алым руном. Она положила руку на рукоять меча в поиске поддержки.

– Те, кто пытается определить любовь и поймать ее в ловушку, часто ошибаются, – сказал Таро. – Длинная история вечной преданности может оказаться фальшивкой. Но легко можно пропасть с одним человеком в вечности всего лишь на пару часов.

Кацу в маске ястреба стиснул в пальцах трубку и затянулся. Его явно сердило поведение Таро, который разговаривал с гостьей так уверенно, будто она уже принадлежала ему.

– Третье правило заключается в том, что только сайя определяют, как далеко они отправятся по пути вместе с вами. Каждый из нас готов подарить ласки, танцы и разговоры, но если избраннице квартала захочется чего-то еще, только мы решаем, давать это или нет. Сайя могут быть вашими рабами, дона, но мы не рабы.

Снова столкнувшись с противоречием, Рика некоторое время обдумывала слова Кацу, звучащие так гордо.

– Если я захочу, чтобы вы обучили меня философии Рю или мастерству меча, все будет зависит только от вашего желания?

– Ха-ха, – весело рассмеялся Хидео, собрав веер. – Впервые женщина хочет учиться здесь философии и фехтованию, а не оттенкам блаженства и мужской анатомии. Вы уверены, что правильно разъяснили гостье назначение квартала?

Аки тихонько прыснул:

– Я готов научить всему, что умею сам, – заявил он. – Можешь на меня положиться, дона, в этом мире избалованных богов.

Его фамильярность не осталась незамеченной.

– Это стало бы интересной сделкой, если бы ты мог хоть чему-то научить, – оборвал его Таро. – Мой ученик напорист, но тороплив, дона. Тем не менее вы все поняли верно. Мы не слуги, чтобы слепо выполнять чужие желания. Но если вы пробудите в нас жажду, то каждому из сидящих здесь есть чему вас обучить.

Рике стало интересно, знает ли кто-то из сайя об их ночном договоре с Таро? Сказал ли он Кацу или текучему, чувственному Хидео?

Вино разрисовало розами ее щеки. Она обвела взглядом мужчин и запустила пальцы в волосы, как делала всегда, когда волновалась.

– Но почему я? Почему вы захотели меня? – Рике было трудно выносить их слепящую красоту, она не привыкла к такой изысканности. – Неужели виной всему лишь бросок костей? Никто в городе не верит, что «лотерея лепестков» – действительно воля случая. Все знают, что сайя могут отказать кому угодно. Но… если это так, я не понимаю, чем заслужила это. – Почему-то ей стало горько, будто она заняла чужое место.

Хидео вздохнул, Кио отложил листок бумаги и выпрямился, а Кацу снова переплел пальцы. Музыка стала нежной и переливчатой, словно звон колокольчиков, – это музыканты давали им время подумать. Но Таро не собирался тянуть и наклонился над столом, опираясь на сильные руки.

– Ты уже здесь, и наши судьбы переплетены. Я выбрал тебя из-за рисунка движений твоего клинка. – Его низкий голос вибрировал, будто толстая струна. – Ты очарована сталью и готова погибнуть ради чужой чести, а я всегда любил тех, кто осмеливается меня дразнить.

– Я наблюдал, как ты шагаешь по весеннему лесу, не давая оленям заметить себя. Нечасто встретишь женщину-охотника, но еще реже – охотника, который не собирается убивать, – сказал Аки. – Я хочу, чтобы ты выследила меня, как оленя. Хочу стать твоим в этом солнечном лесу.

Рика застыла. Раньше она избегала квартала просто по наитию, как люди сторонились неизвестности, но сейчас отчетливо поняла, насколько он опасен. Нескромный взгляд Аки будоражил ее, а от его смелых слов все внутри ныло.

Она с надеждой посмотрела на Таро, но тот не собирался вмешиваться.

– Я вижу в тебе чистоту, которая принесет нам неодолимую боль, – грустно усмехнулся Хидео. – А я готов на многое, чтобы вернуться в невинность. Я выбрал тебя потому, что ты теряешься в чужой красоте, мало найдется людей, способных так страстно желать. Потеряйся во мне.

Честность сайя была тяжелым испытанием для того, кто никогда не видел их так близко. Хотелось согласиться на все, что они предлагают, просто потому, что отказ казался невозможным.

– Я медленный огонь, на котором сгорают люди. – Слова Кио были жестокими, а голос звучал мягко, будто он извинялся. – Но сейчас мне захотелось самому сгореть на костре твоих волос.

Глаза Кацу сверлили ее из-под маски ястреба.

– Я выбрал тебя для «лотереи лепестков» по той причине, которая больше не имеет значения, Рика, – холодно сказал он. – Но теперь ты – женщина, которая посмела мне отказать. И я принял тебя обратно, чтобы заставить пожалеть об этом. Ты будешь сопротивляться, будешь убегать, будешь кричать, но чаще всего в крике на спутанных простынях будет звучать мое имя.

Каждый из сайя отбросил вежливое обращение, оказавшись теснее, ближе к ней. И это не походило на медленный танец соблазна, нет, – это было объявлением войны, в которой ей придется не единожды обратиться в пепел.

– Остановитесь! Хватит! – Рика даже не заметила,