Пять юношей квартала сайя - Ива Годар

– Считай это моим особым сюрпризом. – Таро отложил трубку в сторону.

В бокалы щедро полилось вино.

– Вряд ли ты ошибся, Кацу. – Хидео потянулся. – Нет ничего более интересного, чем смотреть, как любовь разрушает мир человека, привыкшего видеть его устроенным просто и объяснимо.

Аки взял виноград. Он сидел, непринужденно поджав ноги в кресле, а длинные серьги путались в темных волосах. Обычно живой и насмешливый, сейчас он выглядел недовольным.

– Да мы чуть не растерзали ее, словно свора бешеных собак. Она не знатная штучка, а дитя холмов и стали. Посвящает все свое время мечам и семье, у нее даже приятелей-то нет. Вы для нее – как явление божества. А когда боги рвут добычу на части, единственное подходящее чувство – не любопытство, а ужас. – Обольстительная завеса из улыбок и намеков, которую он напускал на себя перед женщинами, слетела с него словно ненужный плащ.

– Ты и так позволил себе слишком многое, – осадил его Кацу. – Я считаю, что Таро должен тебя выпороть.

– Выпороть стоит не его одного, – грубо усмехнулся Таро. – Объятия в первый же вечер? Решил заменить отсутствие лица близостью тела? Ты пойдешь на все, лишь бы победить.

Кацу раздраженно дернул плечами:

– Чтобы победить вас, так стараться не надо. Но еще миг – и она бы попросту сбежала, а про ее отказ и без того судачит весь город. Мне приходится думать о нашей репутации. И о ее жизни.

– Уверен, именно об этом ты и думал, пока запускал пальцы в ее волосы.

– М-м-м, как мне этого не хватало! – Хидео потянулся за чашей вина. – Еще немного – и вы пойдете драться друг с другом, словно это вам надо выиграть турнир. Мы для нее как извержение вулкана, золотой рассвет над океаном, испещренная молниями гроза. Чудеса природы, которые завораживают, но пока не мужчины.

– Это легко исправить. – Уверенность в голосе Кацу не оставляла места для побега.

– Конечно, – согласился Хидео. – Но что в ответ на это проснется в нас?

* * *

Кио сохранял молчание на протяжении всего пути. Оно не ощущалось натянутым, его не хотелось разрушить. Рика находила новое, неизведанное удовольствие в этой тишине на двоих. Промежутки – неотъемлемая часть хорошей каллиграфии, и она чувствовала, как поочередно увеличивается и уменьшается пространство между их с Кио плечами, пока они шагали по площади, рисуя невидимый рисунок.

Покров темноты на улице разрушался лишь монотонными криками ночных птиц, обрывками музыки, отдаленным женским смехом и алым, теплым сиянием фонарей. Рика растворилась в темноте, слилась с ней в своем невзрачном платье, а синеглазый музыкант – нет. Его светлые волосы мягко сияли в слабых лучах, а бледное и задумчивое лицо резко проступало, будто сотканное из звезд. Каждый из сайя оставил свой отпечаток у нее в душе, но Кио по-прежнему был непостижимой загадкой, прозрачным камнем, в котором преломлялся лунный свет.

Казалось, ему нравилось ее молчание, и это тихое одобрение скрашивало окружающую их тишину. Его сдержанность будто накрывала ее широким шатром. Такая же была у мастеров мечей, каждый шаг которых взвешен и продуман.

Кио увлек ее вперед, отвел ветку дерева, невидимую во тьме. Вскоре они оказались внутри садового лабиринта перед кварталом. Рика сжала карты, которые ей дал Таро, но решила не смотреть в них до того, как доберется до дома.

Когда они завернули за очередной изгиб лабиринта, она услышала тихий стон. Он выпорхнул из чужого рта, словно застенчивая бабочка, – почти неслышный всхлип, тут же растворившийся в темноте. Рика обернулась в сторону звука, но, кто бы ни издал его, он скрывался в глубине садового лабиринта, в одном из его многочисленных укромных уголков и беседок. Кио продолжил уверенно идти по извилистой тропе.

Со следующим его шагом снова раздался стон. Он окреп и разрезал связавшую Рику и Кио тишину. Еще, еще и еще. Шепот, вскрик, вздох. Хоровод запретных бабочек сорвался с чужих уст и затонул в зрачках молчаливого сайя.

Голос женщины, пойманной руками умелого любовника, переполнился страстным желанием, какой-то неистовой истомой, даже ожесточенностью, которую Рика не могла понять. Нужно было уйти, оставить любовникам их занятия, но Кио внезапно остановился. Стоны усилились, женский голос срывался, дыхание билось о чужое тело. Чужие всхлипы меняли Кио – стремительно и заметно. Взгляд его изменился и потемнел, заскользил по губам Рики, словно испытывая ее. Избавился от пут вежливости и обещал ей что-то с нескрываемой дикостью, которую она прежде видела лишь в Таро. Такая же страсть и томительная тоска появились в нем на площади, когда он заставлял хэгым вскрикивать под резкими движениями смычка. Вот только теперь он хотел знать, какую песню может спеть она.

Весь мир Рики сузился до взволнованного лица Кио и запечатленного на нем вопроса, до стонов, всхлипов и тихих криков приближающегося наслаждения женщины, которую Рика даже не видела. Никогда в жизни она не ощущала такого внимания. Взгляд Кио словно проникал внутрь нее, наступал, брал. Сайя не произнес ни слова, но Рика все поняла и так. Он мог заставить ее испытывать то же самое – и хотел это сделать.

И вот тогда волна огня охватила Рику с головы до ног, как голодный костер набрасывается на сухие ветви.

– Ваша повозка, дона. – Кио чуть склонил голову и указал на выход из сада.

Когда она уехала, он тихо рассмеялся.

Юные девушки не должны ходить в лес. Там притаился черный волк, который, если сойти с тропы, погасить огонь или заблудиться, разорвет тебя на части. Не сходи с пути, бойся волка, избегай плохих людей, храни невинность как покров, защищающий от боли мира, – так издавна говорили тем, кто хотел отправиться в чащу. Но с ними все равно случалось зло: волки приходили к ним домой. Невинность не защищает.

Рика же не боялась леса. Она собиралась сойти с тропы и ступить на путь квартала, познать все, что тот ей предложит. Каждая женщина должна встретить своего волка, чтобы поддаться или победить.

На столе перед ней лежала карта с изображением Таро, который выглядел как суровый, мужественный демон с серебром в ушах. Он восседал на троне, широко расставив ноги и поджав губы. Художник подчеркнул длинные ресницы мужчины, очертив чернотой глаза и проведя от них мелкие темные штрихи, похожие на грим. Не поскупился он и с разрезом рубашки, идущим почти до пояса и обнажающим татуированную грудь. Ткань одеяния натягивалась на широких плечах. На его