Разрушитель - Мария Токарева

Хруст ломающейся кости прозвучал приглушенно, словно кто-то наступил на сухую ветвь. В подземелье повис дух паленого мяса и жженого пера – запах уничтоженной магии, запах поверженного семаргла.

С губ Митрия сорвался не крик, а вопль, в котором смешались физическая агония и крушение всей его тысячелетней сущности. Он был верховным семарглом, кто-то называл его полубогом, в иных мирах ему поклонялись, он был творцом Стражей и защитником Вселенной, как он себя величал, – а теперь его тело ломали, как ветхую игрушку.

Правая рука ниже локтя отделилась и с глухим стуком упала к его ногам, рассыпавшись на тысячи мерцающих осколков. Они застыли на камнях, словно слезы, которые Митрий никогда не проливал. Слезы скорби за всех, кого он не позволил спасти.

– Итак: он не неуязвимый. А так всех пугал! – кинул Раат Шаатир, и его хохот был похож на лязг камней в глубине шахты. Он подошел вплотную со спины, дыхание асура обожгло шею Митрия. Длинные алые когти с наслаждением впились в изуродованные остатки некогда величественных крыльев, вырывая перья.

– Н-не надо, – почти захныкал Митрий.

– Интересно, получится ли у меня отгрызть их? – причмокивая от предвкушения, протянул Раат.

– Нет! Нет! – завопил Митрий, но его голос, некогда потрясавший миры, теперь был лишь слабым шепотом в каменном мешке. Казалось, раньше он был архитектором реальности, а теперь его разбирали на части, как старый панельный дом. И никто его не слушал. Никто не слышал!

Никто не приходил на помощь.

И на грани забытья Митрий понимал, что заслужил эту немоту мироздания. Он боролся со злом не добром и не любовью, а холодным равнодушием. И выжженное на груди имя убитого мальчика служило тому беспощадным напоминанием. В тот день он повелел Джи-Джи не вмешиваться в дела Земли… И Одио стала Вороном, а Джи-Джи – Павшим.

«Простите меня! Простите!» – немо стенал Митрий, пока Раат Шаатир затягивал черные линии на дрожащих белых крыльях.

– Что ты видишь? Видишь асуров? Видишь своих врагов? – глухо говорил Верховный Ворон, взмахивая черной линией, как хлыстом. – А я вижу людей, которые потеряли надежду! Вся армия Воронов – искалеченные люди, впавшие в отчаяние! Кто-то причинил им такую боль, что они не выдержали. И этот кто-то не понес наказания. Или не понес бы, если бы эти люди не превратились в Воронов.

– Ты ему нотации пришел читать? – усмехнулся Лорд Нираш, добавляя удары хлыста, рассекая кожу на груди, плечах и бедрах пленника. Кровь сочилась рубиновыми каплями, испаряясь белым туманом.

– Крылья! Мои крылья! – простонал Митрий, ощущая, как Раат Шаатир впивается в его лопатки даже не когтями, а зубами гигантского змея. Образ человека рассыпался черными линиями, миру предстал монстр, пожиратель света.

– Ты жалок, Митрий, – презрительно бросил Раат Шаатир, когда Митрий огласил подземелья нечеловеческим воплем, похожим на клекот птицы.

– Он всегда был жалок. Он пытался «сделать хоть что-то», победить нас. Да, Митрий, победить – значит запереть в умирающем мире вместе с теми, кто еще не сдался? И сбежать, чтобы якобы создать живое оружие! – проскрежетал Лорд Нираш, но Митрий уже почти не слышал. Он обвис в цепях, ощущая, как за спиной тает его знак отличия. Раат Шаатир с наслаждением хрустел костями и отплевывал перья, как жуткий черный кот, создание самой тьмы и небытия. Кот-змей, кот-насекомое, покрытое хитиновым панцирем, жадное и ненасытное.

– И крылья тоже безвкусные, – недовольно фыркнул Раат. – Есть ли в нем хоть что-то настоящее?

– Давай проверим, вытянем, – предложил Лорд Нираш, и черная линия впилась в обрубок руки, вытаскивая из нее мерцающие нити-нервы.

Тогда-то Митрий забился с новой силой, точно марионетка в руках безумного кукловода. Мыслей не осталось, только боль.

– Ты никогда не был великим добром. Ты слишком легко разменивал людей и целые планеты, чтобы быть добром. Ты забыл основы творения, поэтому тебе пришлось похитить силу Стражей. Добровольно, как пылающий меч, тебе никто ее не передал, – громыхал заунывным клекотом голос Верховного Ворона. – Армия Воронов – плод твоего бездействия. Твоего равнодушия. Равнодушие – разновидность гордыни. Ты позволил себе это равнодушие, будто ты высшее существо, будто над тобой не властны законы человечности.

Послышался новый хруст – Раат Шаатир впился в лопатки, вырывая остатки костей, обрубков крыльев. Митрий уже не понимал, где сильнее боль: он бился в агонии, не в силах умереть. Этой привилегии вечность его лишила, соткала из белых линий, но глубоко в сердце запрятала скопление черных – его отчаяние, его жажду мести. Все его служение было лишь местью личному врагу, даже не попыткой спасти родной мир. Ведь там некого оказалось спасать: жена и дочь погибли.

– Пока наш император развлекается, мы пришли за ответами, – тихо объявила Одио, вновь появляясь в подземелье. И тогда волей черных линий перед истерзанным Митрием появился экран.

– Лорд Нираш, оставите его? Иначе он ничего не увидит… – буднично спросила Одио.

– Разумеется. Всего лишь хотел посмотреть, отрастет ли у него новая рука, – протянул Лорд Нираш.

Митрий же усилием воли призывал белые линии, чтобы залечить свои раны, но вокруг оказывались только отравленные черные. Но, как ни странно, они подчинились, превращаясь в тонкую пряжу, ткущую из ничего новую конечность.

«Я… я стал Павшим?» – с ужасом подумал Митрий, вновь шевеля пальцами. Кончики их отдавали сажевой чернотой, но не болели. Рука слушалась! И это пугало. Лучше бы она отпала насовсем.

– Так и знал! Знал, что ты такая же тварь, как и мы, – выплюнул Лорд Нираш, издевательски пожимая отросшую руку. – Всегда ей был. Ты не Павший, это твоя сущность.

– Сила в людях, в их душах, а не в линиях. Линии – это только код, но не смысл, – проговорил Верховный Ворон, без осуждения, спокойно и обреченно. – В поступках людей.

– Займитесь им пока вы. Мы вернемся чуть позже, – ухмыльнулся Раат Шаатир, возвращаясь в человеческий облик. Лорда Нираш хлопнул его по плечу, и вместе они покинули подземелье. Митрий же остался висеть в путах черных линий, точно бабочка в сетях паука.

– Приступим? – Одио кивнула Верховному Ворону.

– Можешь начать.

– Начну. Уже начала со своего сына… Но смотри! Смотри! – потребовала Одио, и черный экран ожил и замерцал сотнями образов. Множество войн, мест преступлений и катастроф в разных мирах.

Мелькали лица, искаженные ужасом, застывшие в предсмертной мольбе, окаменевшие от ненависти. Миры сменяли друг друга: полыхали города под кровавым небом, трескалась каменная порода, поглощая целые селения, мелькнул темный переулок на Земле, где жизнь оборвалась от удара ножа. География страдания, которую Митрий должен был знать наизусть. Он и знал, видел, собрал факты, но… Не сочувствовал, потерял саму способность сопереживать.

– Смотри! Это те, кто