Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го

Юноша вздрогнул, а лицо его побледнело.

– То есть ты хочешь собрать все божественные артефакты, чтобы Нефрит Огня и Воды вернулся на прежнее место?

– Да.

– Ты уже приняла решение?

– Лишь бы можно было спасти наставника!

Шо Фэн вздохнул. Значит, вот что называется предопределением судьбы.

– Ладно, я помогу тебе.

Хуа Цяньгу в изумлении посмотрела на него.

– Ни в коем случае! Не хочу, чтобы и ты так рисковал.

Шо Фэн с полным спокойствием посмотрел на нее.

– Раз это дело и правда настолько опасное, действуя вдвоем, мы наполовину сократим риск. Поверь, я смогу тебе помочь.

– Нельзя! Ни в коем случае! – Если об этом узнают, то, согласно правилам школы Чанлю, даже десяти раз умереть будет мало.

Шо Фэн рассмеялся:

– Но теперь мне все известно. Если не включишь меня в свой план, я все расскажу. Тогда у тебя ничего не получится.

– Ты… – Хуа Цяньгу сердито надула щеки.

Подобный воде взгляд Шо Фэна таил в себе легкую грусть.

– Владыка не может умереть. Все это не только ради помощи тебе. Я хочу отплатить за его доброту.

– Хорошо. – Девушка знала, что он такой же упрямый, как и она сама, поэтому вынуждена была согласиться.

– Когда действуем?

– Завтра вечером.

* * *

На следующий день наступил день рождения Хуа Цяньгу. Она встала рано утром и хорошенько принарядилась. Волосы девушка, как обычно, зачесала в два пучка, но в этот раз повязала сверху кольца мелких цветов из белого бархата, потом надела зеленое платьице с вышитыми на подоле замысловатыми узорами тонкой работы. Это платье – подарок Ша Цяньмо – она еще ни разу не носила. Ее не тронутое пудрой и румянами личико было воплощением скромной элегантности и выглядело свежо и мило, только казалось немного бледноватым.

Девушка наготовила огромный стол самых любимых блюд наставника, провела большую уборку во Дворце Бесчувствия и за его пределами, а на месте высохших персиковых деревьев во дворе посадила новые, привезенные с горы.

– Наставник, пора обедать! – весело закричала Цяньгу, словно вновь стала такой же, как прежде.

Бай Цзыхуа медленно вышел из комнаты и окинул взглядом высаженные по новой персиковые деревья. Только вот он – не дерево, снова к жизни вернуться не сможет.

Обеденный стол установили не в доме, а во дворе. Бай Цзыхуа сел и стал наблюдать за тем, как Хуа Цяньгу весело накладывает ему рис. В прежние времена они так же просто справляли ее день рождения, за едой и разговорами. Девушка всегда приставала к нему с вопросом, когда родился он, но Бай Цзыхуа прожил больше тысячи лет, бесчисленное множество дней. Куда уж ему помнить об этом? Поэтому Цяньгу сказала, что тогда они каждый год будут праздновать день рождения в один день.

Можно сказать, это последний день рождения наставника и ученицы, в последний раз они едят вместе. Потом ей придется справлять его в одиночестве.

Хуа Цяньгу, непрестанно накладывая наставнику еду и наливая вино, одновременно ела и что-то бубнила себе под нос. Едва заметная улыбка тронула губы Бай Цзыхуа. Столько лет прошло. Время бежит так незаметно, словно утекающая сквозь пальцы вода. Тысячи лет подобны мгновению. Небо оставалось неизменным, и он тоже не менялся. Даже если стал бы ломать голову, в памяти все равно ничего не найдется. Но с тех пор, как появилась ученица, время как будто замедлило ход, а дни обрели краски и звуки. Удивительно, но он совершенно четко помнил все, что с ней связано, без малейшего упущения, куда лучше, чем прошлые сотни лет.

Закончив есть, Хуа Цяньгу со смехом сказала:

– Наставник, а вы можете достать Цинь Лунного Сияния? Хочу вам сыграть одну мелодию.

Она взглянула на него с детской кокетливостью, которую Бай Цзыхуа уже давненько за ней не наблюдал. Слегка кивнув, он вытащил из треножника Цинь Лунного Сияния и передал ей.

Цяньгу взяла божественный артефакт и села под персиковым деревом. Раздались возвышенные, непостижимые звуки циня. Множество перепуганных розовых лепестков закружилось в танце и беспорядочно опадало на землю. Она играла древнюю мелодию «Печаль небожителя, изгнанного в бренный мир».

– Над рекою опускается закат, одинокая лодка тоскливо прощается с берегом. Птица парит над лугами, а человек плывет по течению. Белые облака простираются на тысячи ли, яркая луна освещает ручьи. Сокрушаюсь я, что сослан ты в Чанша, а весенняя трава у тихой заводи густа[28].

Первая волна звука, нежная и наполненная свежестью. Воспоминания о первой встрече у Нефритового пруда под лепестками персиковых цветов.

Вторая волна многослойная, протяжная и полная спокойствия. Воспоминания о семи годах взаимной заботы и поддержки, о множестве сказанных слов, понемногу отпечатывавшихся в сердце.

На третьей волне звук изменился, стал холодным и глубоким. То были неустанные наставления Бай Цзыхуа, благодаря которым девушка изучила церемонии и музыку, расширила свой кругозор, стала бороться с демонами и сокрушать оборотней, парить на мече высоко в небесах и смеяться над поздней осенью.

Четвертая волна переливалась разными звуками и обратилась мелодией неуловимых грез. Под руку с наставником Хуа Цяньгу путешествовала по свету, а любовь в ее сердце глубоко пустила корни.

Накатила пятая волна. Звучание инструмента стало напоминать горькие всхлипывания. Обратного пути больше нет…

Мелодия циня таила в себе слишком много непонятных чувств, которые невозможно было выразить словами.

Державшая чашку рука наставника слегка дрогнула, а сердце внезапно охватила пульсирующая боль. Казалось, он о чем-то догадался, но никак не мог уловить суть.

– Сяо-Гу… – чуть слышно позвал Бай Цзыхуа. Не в силах больше смотреть в чистые глаза ученицы, он обратил свой взор на плывущие вдаль перистые облака.

Бессмертный вздохнул. Звучание циня прекратилось, но почему же мелодия по-прежнему раз за разом повторялась в его голове, никак не рассеиваясь? За тысячи лет он впервые ощутил горечь расставания. Эта девочка уже сильная и в состоянии о себе позаботиться. Но отчего же он так сильно не хочет разлучаться с ней?

Хуа Цяньгу передала наставнику цинь, чтобы вернуть его в треножник-хранилище, а потом взглянула на Бай Цзыхуа и улыбнулась в точности так же, как в день их первой встречи, только в этот раз казалось, что она вот-вот расплачется. У него закружилась голова, а зеленая фигурка девушки на розовом фоне постепенно начала расплываться.

– Наставник, простите Сяо-Гу… – смутно расслышал бессмертный бормотание ученицы и потерял сознание.

Хуа Цяньгу мелькнула, как тень, обратилась зеленым лучом света, проникла в треножник-хранилище наставника