Разрушитель - Мария Токарева

А пока они сидели с Эленор на ее стареньком диване в гостиной. Рядом, прикасаясь друг к другу! За окном медленно кружили снежинки и сгущались сумерки, окрашивая комнату в теплые уютные тона. В воздухе пахло чаем и старой бумагой от стопок книг, громоздящихся повсюду в доме бухгалтера-библиотекаря. После оглушительного рева Бенаама эта тишина казалась почти осязаемой, хрупкой и драгоценной.

Тишина… нет, в голове Стража все еще звучали голоса. Сумеречный Эльф смотрел в окно, но видел не московские панельные дома, а пропасти пройденных миров.

Его пальцы сплетались с пальцами Эленор, и это простое прикосновение все еще казалось чудом.

– Будешь чай? – предложила она, прижимаясь к нему плечом.

– Чуть попозже. Как же я рад снова быть здесь, – мягко и тихо ответил он, поворачиваясь к ней. – Рядом с тобой! И вести простые разговоры с человеком, который говорит на том же языке. Живет с тем же видением вещей.

– И я рада, невероятно рада, что ты вернулся… – Она улыбнулась, и в ее голубых глазах засветилась радость избавления от непомерной и ненужной ноши, артефакта, выданного Митрием ее предкам. – Такой, как есть. Теперь мы можем вместе бороться с твоей тьмой.

– Рядом с тобой несложно с ней бороться, – признался Сумеречный Эльф, глядя на их сплетенные руки. – Ты даешь понять, что человек не одинок. Рядом с тобой нет тьмы, и, кто бы что ни говорил, ядовитые слова не проникают в мою душу.

– А ты… Словно оживляешь меня, – ответила Эленор. – Я люблю людей, я верю в них, но с тобой не приходится напоминать себе об этой вере. Я ощущаю, что ты прекрасно понимаешь то, что я бы хотела сказать, пусть слова мои не всегда точны.

– Да… – кивнул он. – Я почти никогда не читал твоих мыслей, но мы так похожи единой верой, единым пониманием мира. Вот только пропасть в том, что я лишь мыслю, а ты трудишься, веруя. Помогаешь людям, насколько можешь как человек.

В его голосе прозвучала знакомая нота горечи. Эленор наклонилась к нему, ее белые волосы серебрились в сумеречном свете короткого зимнего дня.

– Эту пропасть можно преодолеть! Не поддавайся унынию! Не немощен ты телом, не будь немощен духом! – Ее слова прозвучали с горячей убежденностью. – Истинная борьба со злом совершается не силой меча, а силой добрых дел.

– Но иногда сила зла настолько велика, что приходится брать меч, – возразил он. – Это еще Ильин[6] говорил, как ты знаешь.

– Меч – крайняя мера, когда остается слишком мало людей, способных на добрые дела… – Она не спорила, а лишь уточняла. – Да, иногда приходится приносить себя в жертву с мечом, но лишь когда слишком многие забывают о добре. Меч – только способ защититься. Мир сотворен любовью.

– Да… Эленор, а я ведь тоже люблю людей, – ответил Сумеречный Эльф, и это прозвучало как горькое признание. – Вот только не верю в них. Не жду ничего хорошего от них. В этом беда. Не жду, потому что и от себя не жду.

– Не бойся. Отринь страх! – Эленор сжала его руку. – Человек слаб пред искушениями, от природы падения первых людей. Но сколько есть примеров, когда эта природа была преобразована, сколько праведников преодолели искушения! Помни о них, и ты поверишь в людей. Каждый способен на недоброе деяние. И себя не бойся, поверь в себя, потому что ты такое же прекрасное создание, как все люди, где-то запутавшиеся, где-то выбирающие неверный путь, но хранящие в душе изначальную искру добра и света.

– Я… порой я вижу только смерти. Много смертей. И те, которые случились по моей вине. Поэтому мне кажется, что я недостоин тебя. Недостоин нормальной жизни.

– Помни не только злые деяния рода людского, в своем всезнании внимай не только видениям смерти! Посмотри на мир во всем его многоцветии: сколько новых жизней появляется одновременно со смертями, сколько любви ощущается наряду с ненавистью. Нет, у человека есть надежда, и нельзя ненавидеть всех людей, ведь каждый уникален, а никакая судьба не обрывается без высшей на то воли.

– Но что, если это злая воля? – Его голос дрогнул. – Что, если вся та боль, которую я каждый миг впитываю в себя, – проделки зла, а я бездействую? Это все из-за силы. Если бы у меня была сила как у человека, чуть больше, может, я бы боролся со злом. А в той форме, в которой я ныне пребываю, я всегда пойман оцепенением растерянности – я знаю, куда я не имею права вмешиваться. Я не могу делать много добра, потому что не все мое добро является добром, но и зла я не имею права делать много, к счастью… Все из-за тьмы. Эленор, я только надеюсь, что когда-нибудь все эти знания исчезнут из меня, тогда я стану человеком и буду по-настоящему, на пределе своих сил, бороться со злом! А сейчас я делаю недостаточно…

Она слушала его, и в ее глазах не было осуждения, лишь бездонное понимание.

– Но твоя сила и сейчас не запрещает делать добро. Добро всегда победит, и когда-нибудь зло исчезнет, как свет рассеет тьму.

Он не ответил. Просто опустил голову ей на плечо, закрыл глаза и вдохнул ее запах – бумаги, чая и надежды. Впервые за долгие века ему не нужно было искать ответы. Достаточно было просто слушать ее голос и верить, что где-то там, за горизонтом его всезнания, она права.

– Говорят, ты жив, пока помнят о тебе. Ты жив, пока жив в памяти, – произнес Сумеречный Эльф, глядя в темнеющее окно, за которым зажигались огни города.

– А если некому помнить, то уже не жив? – Эленор повернулась к нему, рассматривая его лицо в сгущающейся тьме.

– Ну смотри… Если ты кому-то нужен, значит, ты все-таки есть. Если тебя ненавидят и хотят убить, то ты как бы есть, но анти-есть. – В его голосе сквозил горький сарказм, накопленный за тысячелетия наблюдений. Эленор помолчала, обдумывая его слова.

– А если прожил ты жизнь незаметно? Не смяв и травинки? Неужели не было тебя?

Он не ответил, зная, что у нее есть ответ. Ее ответы всегда были другим видением – не всезнанием Стража, а глубокой верой в людей и высшие смыслы.

– Ты был. Ты был нужен миру. – Эленор дотронулась кончиками пальцев до его раскрытой ладони, и ее прикосновение ощущалось твердым и уверенным. – Каждая жизнь, даже самая крошечная и незаметная, меняет мир. Капля, упавшая в океан, меняет его уровень. Ты смотрел на звезды – и твой взгляд, пусть на мгновение, менял картину мироздания, потому что мир становится другим, когда на него