Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го
– Верю. Но… я не могу уйти. Если с честью не приму положенное наказание, меня всю оставшуюся жизнь будет совесть мучить. Не хочу стать отступницей школы Чанлю, вечно бегать и где-то прятаться. Как бы трудно ни было, я все равно должна предстать перед наставником и всем миром совершенствующихся. Когда принимала решение, я уже была готова к этому. Понимаешь?
Дунфан Юйцин вздохнул. Так и знал, что будет сложно убедить ее.
Тут лицо Хуа Цяньгу вновь омрачилось беспокойством:
– Только вот я переживаю за Сяо-Юэ…
– Повелитель нечисти должен умереть. Совершенствующиеся сейчас лишь обсуждают, когда и как это случится. Сила Повелителя нечисти слишком велика и ослабевает лишь в ночь полнолуния. Но совершенствующиеся не будут ждать года, месяца и часа инь, поскольку боятся, что из-за лишних проволочек возникнет только больше неприятностей. Поэтому, полагаю, они планируют уничтожить истинное тело Повелителя нечисти и вновь запечатать его силу в божественных артефактах десяти сторон света в следующем году на горе Куньлунь, с помощью небесной формации Десяти тысяч духов умерших, на пятнадцатый день восьмого лунного месяца, когда рядом с солнцем засияет пять планет…
Хуа Цяньгу кивнула:
– К счастью, времени еще много. Помоги мне спасти Сяо-Юэ, хорошо? Он ведь совершенно ничего не сделал!
– Не волнуйся. Здесь я непременно что-нибудь придумаю. А что ты будешь делать? С твоим наказанием тянуть точно не станут…
– Не страшно. Я предвидела, что этот день настанет. Позаботься о Тан Бао и Сяо-Юэ, тогда мне будет спокойно.
– Говорить-то легко. Но знаешь ли ты, с каким жестоким наказанием тебе придется столкнуться?
– Я – ученица школы Чанлю и в глубине души все прекрасно понимаю. Даже ученице главы сложно избежать смертной казни. Если наставник проявит милосердие, возможно, дарует мне легкую смерть.
Лицо Дунфан Юйцина еще больше помрачнело.
– Возможно, если ты расскажешь всю правду, Бай Цзыхуа поймет и избавит тебя от смерти.
Хуа Цяньгу покачала головой:
– Я слишком хорошо знаю наставника. Ошибка есть ошибка. Независимо от причины результат не изменится.
– Косточка, тебе незачем столько всего делать ради Бай Цзыхуа, еще и в одиночку терпеть такую несправедливость. У него тоже есть право знать правду!
– Дунфан, я понимаю, что ты хочешь сказать. Не думай, что я такая великодушная и хочу в одиночку вынести все муки и несправедливость. Я не желаю, чтобы он знал, не только из-за опасений принести ему душевные страдания. Но, что бы ни произошло, результат не изменится. Как бы ему ни было нестерпимо больно, он все равно убьет меня. Вместо того чтобы ставить его в затруднительное положение, лучше продолжать держать в неведении. А мне так, наоборот, будет спокойнее. В моем сердце сможет теплиться надежда на то, что, однажды обо всем узнав, он будет чуть меньше сердиться и чуть больше обо мне вспоминать. Если же он узнает обо всем заранее, а я в любом случае умру от его руки, в глубине души мне будет очень обидно. Я скрываю от него все лишь из эгоистичного и лицемерного желания чувствовать себя чуточку лучше, понимаешь?
После долгого молчания Дунфан Юйцин закивал. Она предпочитала пасть от руки ни о чем не подозревающего наставника, обманывая себя тем, что он по-прежнему горячо любит ее. Пусть уж лучше Бай Цзыхуа, не зная всей правды, неправильно поймет ее, чем, зная обо всем, хоть и с нежеланием, но все равно жестоко убьет в соответствии с правилами школы.
«Косточка, ты хоть понимаешь, насколько сильно любишь его? – Дунфан Юйцин глубоко вздохнул. – Только вот ты и сама недооцениваешь его любовь к тебе. По крайней мере, об этом свидетельствует множество печатей на твоем теле. Возможно, даже если бы ты и правда совершила ошибку, разрушила Небо и уничтожила Землю, оскорбила наставника и опозорила предков, он все равно предпочел бы отступить от собственных принципов, чем решился бы убить тебя».
Они вдвоем стояли, прислонившись друг к другу, и наблюдали за тем, как Сяо-Юэ, сидя на корточках, играет с Тан Бао. Мальчик то растягивал гусеницу и вертел ее из стороны в сторону, то скручивал из нее веревку. У бедняжки Тан Бао уже в глазах рябило от подобных телодвижений.
– Все очень о тебе беспокоятся. На совместном слушании трех досточтимых ни в коем случае не будь строптивой, не упорствуй в молчании и уж тем более не признавайся во всех преступлениях под влиянием внезапного порыва.
Хуа Цяньгу кивнула:
– Я не буду вот так запросто признаваться в том, чего не делала. Не волнуйся…
В этот момент издалека донесся звон колокола горы Чанлю. Девушка понимала, что настало время предстать перед судом.
– Дунфан, береги себя…
Но тот вдруг нагнулся и сказал ласковым, густым, подобно меду, голосом:
– Я очень хочу верить Бай Цзыхуа. Дело даже не в том, что я сомневаюсь в нем. Просто он слишком сложный. Не могу понять его. И уж тем более не осмелюсь пойти на риск, отдавая твою жизнь в его руки. Поэтому ты тоже должна бороться…
– Что…
Только девушка открыла рот, как Дунфан Юйцин поцелуем запечатал все ее слова.
Намо Юэ удивленно посмотрел в их сторону. Смутно осознавая, что они совершают что-то постыдное, он тут же поспешил одной рукой прикрыть себе глаза, а другой – глаза Тан Бао. Однако, не удержавшись от любопытства, тайком подглядывал через щелочки между пальцами.
– Дунфан… ты…
Ноги Хуа Цяньгу подкосились, а в голове все перемешалось. Поцелуй Дунфан Юйцина был невероятно нежным и страстным, но в то же время глубоким и крепким. Девушка вся размякла. Разом лишившись всяких сил, она лишь широко раскрыла глаза в полной растерянности.
Почему? За столько времени он хоть и называл ее своей супругой и все время дразнил на словах, но никогда не позволял себе грубостей.
Этот раз отличался от поцелуя наставника – тот хотел испить ее крови, когда утратил рассудок. Поцелуй Дунфан Юйцина же был жарким и страстным, словно выжигающий степь пожар. Он очень умело и сознательно обследовал малейшую часть ее податливых губ. Девушка неуклюже и с трудом избегала сплетения языков, учащенно дыша и дрожа всем телом.
Этот страстный поцелуй длился довольно долго, прежде чем Дунфан Юйцин наконец отпустил ее. Во взгляде его, полном сложных чувств, ощущался пылающий жар, совершенно не соответствующий его привычной невозмутимости.
Юноша легонько щелкнул Цяньгу по носу. Ощущая дыхание и сердцебиение друг друга, они оба какое-то время молчали.
– Ты… – Пребывая в полной растерянности, девушка хотела было что-то сказать, но Дунфан Юйцин слегка шикнул на нее, отчего ее рот