Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го

Но заклятия невозможно избежать, лишь отказываясь говорить. Она слышала, как речь, слово за словом, пытается вырваться из глотки. С ожесточением, напрягая все силы, девушка изгрызла свой язык так, что потекла кровь. От боли она чуть не потеряла сознание.

– Стобы бомощь… нашдафнику… ижпавица отяда… – вылетели из ее уст неразборчивые слова. Все вокруг пришли в замешательство, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Бай Цзыхуа нахмурился. Судя по всему, на Цяньгу наложено заклятие терема Тлеющих тайн. Но о чем же она с таким упорством отказывается говорить, что предпочитает язык прокусить? Пламя гнева вспыхнуло в сердце бессмертного. Ничего не говорит, только решительно свою вину признает. На каком основании он сможет оправдать ее? Она действительно так хочет умереть?

– Сохраним за ней положение ученицы школы Чанлю, как она того просит.

– Владыка? – перепугались старейшины и Мо Янь. Как можно оставлять такую ученицу? Даже если она умрет, все равно будет позорным пятном на добром имени горы Чанлю.

– Моя ученица. Сказал, не прогоняю, значит, так и будет, – холодно ответил Бай Цзыхуа. Больше никто не сказал ни слова. Обычно он крайне редко принимал решения, но, если уж что-то говорил, это не подлежало обсуждению. Сложно сказать, было ли это проявлением просвещенности и великодушия или же грубого самоуправства.

– А что с наказанием гвоздями Рассеивающими душу на столбе Казни Бессмертных? – осторожно спросил глава чертога.

Бай Цзыхуа встал, взмахнул рукавом и направился к центру главного зала со словами:

– Немедленно привести в исполнение.

После этих четырех слов на площади воцарилась суматоха. Цин Шуй и Ло Шии прежде еще лелеяли надежду, что Владыка помнит о чувствах между наставником и ученицей. Тогда у Хуа Цяньгу, возможно, еще есть шанс. Но теперь все встревожились, наперебой отвешивая поклоны и один за другим умоляя о снисхождении.

Мо Янь вздохнул с облегчением. Все-таки Бай Цзыхуа еще пока не лишился рассудка из-за этой ученицы.

Хуа Цяньгу подняла голову, но увидела лишь край развевающейся на ветру одежды наставника. Полностью опустошенная, она как будто не слышала никаких голосов. Девушка вытерла капли крови с уголков рта. Язык горел от боли, а сердце ныло еще сильнее. Но вместе с тем она чувствовала радость и умиротворение. Несмотря на чудовищную ошибку, наставник все равно видит в ней свою ученицу. Можно умереть со спокойной душой…

Цяньгу медленно встала под пристальными взглядами толпы.

В этот момент поднялся ураган. Земля затряслась под ногами, разбушевались волны, загремели громовые раскаты. Защитные барьеры горы Чанлю то вспыхивали ярким светом, то вновь тускнели. Неожиданно на них постепенно стали появляться ветвистые трещины.

Мо Янь встал и, глядя вверх, гневно произнес:

– Что за наглость! Кто смеет врываться на гору Чанлю!

Все присутствующие посмотрели на небо. Вдалеке, стоя на птице фениксе, к ним летел Ша Цяньмо. Позади него клубились черные тучи с бесчисленным множеством оборотней и демонов.

– Бай Цзыхуа, если посмеешь тронуть ее хоть пальцем ради своих учеников, я сотру с лица земли всю вашу школу! Если посмеешь навредить ей ради жителей Поднебесной, я всех их перебью!

Властный и свирепый голос еще долго эхом разлетался по пространству между морем и небом. Все совершенствующиеся пришли в смятение.

Непрерывно раздавался страшный грохот от взрывов. Барьеры горы Чанлю не выдержали ударов такой мощи и, сожженные дотла, колыхались на ветру, словно на них обрушился град, способный разрушить города.

Хуа Цяньгу остановилась, пошатнулась и неверящим взглядом посмотрела наверх…

* * *

Колокол горы Чанлю зазвонил сильнее. Восемь тысяч учеников приготовились столкнуться с врагом.

– Я встречусь с ним. – Подняв голову, Бай Цзыхуа посмотрел на Ша Цяньмо, понимая, что великой битвы не избежать.

Мо Янь тут же поспешил остановить его:

– Лучше я пойду. Ты еще не оправился от ран.

– Не страшно.

Как глава школы Чанлю и наставник Хуа Цяньгу, в эту битву должен вступить именно он.

Бай Цзыхуа взлетел. Он и Ша Цяньмо встали средь облаков друг напротив друга. Все присутствующие, затаив дыхание, наблюдали за ходом событий.

Ша Цяньмо был облачен в красное ханьфу с белым меховым воротником. Все его одеяние, от рукавов до пояса и от головного убора до пуговиц, отличалось высочайшим качеством и необычайным изяществом пошива. Стоя на фениксе, в руках демон держал меч Багряной ночи – полностью алый, словно кровью скрепленный. Клинок опоясывало жаркое пламя, сжигавшее все травы и деревья в пределах чжана и испарявшее ледяную воду на расстоянии в три чи.

Он привык улыбаться, потому что это придавало его красоте еще большее очарование. Именно поэтому всему миру он безумно хохотал в лицо, подчиненным ехидно ухмылялся, врагам зло скалился, а рядом с Хуа Цяньгу весело смеялся… Тайная ухмылка, соблазнительная или легкая улыбка, холодная усмешка – он улыбался в любой ситуации. И каждый раз его улыбка отражала разные чувства и настроение.

Но сейчас Ша Цяньмо не мог заставить себя улыбнуться, а просто холодно и мрачно смотрел на Бай Цзыхуа. Казалось, самый изящный пион подернуло тонким слоем инея, но он оттого лишь заметнее наливался красками, такой же пышный, как в пору расцвета.

Мало кто видел его меч Багряной ночи, потому что при его способностях доставать оружие особо не приходилось. И уж тем более Ша Цяньмо не носил меч на поясе, потому что тот плохо сочетался с одеждой, а это не слишком красиво.

Вынимал меч он только ради одного слова – смерть!

Бай Цзыхуа с полным спокойствием внимательно смотрел на противника. На лице его не промелькнуло ни тени гнева, а в глазах тем более не отражалось никаких чувств. Облачен он был в простое, чисто-белое, без единого пятнышка, чанпао. Черные, словно грозовой ливень, волосы бессмертного ниспадали на плечи. Несмотря на ветер, шелковистые, будто вода, они струились подобно атласу, совершенно не растрепавшись. Только в последние дни больше некому было укладывать ему эти три тысячи нитей черного шелка.

В манерах и внешнем виде Бай Цзыхуа чувствовалось недосягаемое величие. Такую красоту можно описать лишь одним словом – божественная. Даже бросить на него мимолетный взгляд казалось кощунством.

Он поднял меч. Зрачки его напоминали лунные диски среди облаков, а белые руки были словно заиндевелый снег.

«Скованный льдом, подернутый инеем» – не найти более точного описания ему и его мечу.

Среди двух соперников трудно было кого-то выделить. Ша Цяньмо побеждал очаровывавшей всех внешностью, а Бай Цзыхуа превосходил его в несгибаемости духа, пред которой преклонялся весь мир. Но ни один не уступал другому по силе и способностям.

Наблюдая за