Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го

Присутствующие от изумления лишились дара речи. В этом мире каждого, кто спускался со столба Казни Бессмертных, утаскивали на носилках. Насколько же высокого уровня совершенствования достиг Бай Цзыхуа?

Мо Янь отдал пару распоряжений, а потом тут же поднялся и поспешил за главой во внутренний зал. Как и ожидалось, Бай Цзыхуа, шатаясь, прошел пару шагов, а потом прислонился к колонне и медленно соскользнул на пол. Почтенный мастер поспешил поддержать соученика со спины, остановил кровь и стал непрерывно вливать в его тело истинную ци.

Увидев младшего в таком беспомощном состоянии, Мо Янь вскипел:

– Так и знал, что эта девчонка однажды погубит тебя!

Бледный как смерть Бай Цзыхуа покачал головой, хотел что-то сказать, но в конечном итоге не выдержал. Тело его обмякло, и он потерял сознание.

– Цзыхуа! – стиснул зубы Мо Янь. Столько лет младший только и делает, что заставляет его беспокоиться!

Мо Янь тут же взял его на руки и поспешил во Дворец Алчности, всем телом содрогаясь от гнева. Вот вечно он так! Что бы ни случилось, все берет на себя. А теперь ради какой-то девчонки уничтожил тысячи лет своего совершенствования! Если не думает о школе Чанлю, хоть бы принял во внимание общую картину. Весь мир совершенствующихся держится на нем. Теперь он утратил большую часть своей бессмертной силы. Как тут нечисти не воспользоваться возможностью беспорядки учинить? А если они придут за божественными артефактами и случится непоправимое? Как тогда быть? И когда только он стал таким своенравным?

Мо Янь пылал от ярости, а насквозь пропитанные кровью одежды Бай Цзыхуа еще сильнее резали глаз. Он позвал учеников сменить Владыке одежду и принести несколько пилюлей бессмертия. Пусть внешние раны заживить легко, но каким бы сильным он ни был, если не пролежит около года, даже самую простую изначальную ци восстановить не сможет.

Опасаясь, как бы внизу еще чего-нибудь не случилось, Мо Янь собирался поспешить обратно, но в этот момент во Дворец Алчности прилетел Шэн Сяомо и, сбивчиво дыша, сказал:

– У совершенствующихся все в порядке. Как там второй брат?

Шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу. Даже в своем обычном состоянии Бай Цзыхуа вряд ли бы выдержал, но сейчас он только оправился от яда, да еще и вдобавок получил тяжелые травмы. Духовная сила еще совершенно не успела восстановиться, а он…

Мо Янь озабоченно покачал головой.

Толкнув двери, они вошли в комнату. Но Бай Цзыхуа в кровати уже не было.

* * *

Двери темницы распахнулись, замок упал на землю. Бай Цзыхуа вошел нетвердой походкой.

Хуа Цяньгу, еле дыша, лежала без сознания в углу, на копне рисовой соломы. Ученики, доставившие ее сюда, должно быть, пожалели девушку и, не сдержавшись, вопреки приказу нанесли на раны кровоостанавливающие лекарства.

Необъяснимое чувство томилось в сердце Бай Цзыхуа. Такой важный высший бессмертный, а даже собственную ученицу защитить не в состоянии. Как нелепо!

Он подошел к девушке и внимательно осмотрел ее раны. И впрямь, все перерезанные меридианы и сосуды уже начали постепенно заживать. А ведь у нее сейчас не осталось и крупицы внутренней силы, она ничем не лучше обычного человека. Если кто-то увидит, наверняка удивится.

Хоть Бай Цзыхуа и уничтожил все силы, которые передал Сяо-Гу за последние несколько лет, но сила Повелителя нечисти все еще была запечатана в ней. Тем более она обладала телом божества, поэтому так легко умереть не могла. Пусть бессмертный и понимал это, но, когда занес меч, все равно не смог справиться с дрожанием рук. Это же его собственная ученица, которая росла у него на глазах.

Бай Цзыхуа дотронулся до головы Хуа Цяньгу и заметил, что девушка по-прежнему крепко сжимает в руке два колокольчика.

«Ошибка есть ошибка, неважно, какова тому причина. Сяо-Гу, я знаю, ты чувствуешь обиду. Если кого и пожелаешь возненавидеть, то пусть это буду я, твой наставник…»

В бреду Цяньгу почувствовала, как кто-то касается ее. Что-то холодное медленно и нежно втирали в тело. В тот же миг боль и жар значительно ослабли, после чего хлынула внутренняя сила, согревая все ее внутренности.

Девушка чуть приоткрыла глаза и увидела белую тень, но четко рассмотреть не смогла.

«Наставник? Это наставник?»

Цяньгу задрожала в его руках, свернувшись в маленький комочек.

Подумав, что ей холодно, Бай Цзыхуа поспешил надеть на нее одежду и заключил ученицу в объятия, нежно и осторожно, словно держал в руках фарфоровую куколку.

Незатягивающиеся раны, нанесенные сто одним ударом меча, больно резали глаз. И как только рука поднялась?

* * *

Шэн Сяомо положил на стол перед ним меч.

Бай Цзыхуа сидел с закрытыми глазами, не бросив на клинок и взгляда. Уже и так достигший крайней степени истощения, он вновь потерял много внутренних сил, залечивая раны Хуа Цяньгу. Его белое, как лист бумаги, лицо наводило ужас.

– Твой меч.

Шэн Сяомо всем сердцем сопереживал Цзыхуа, когда тот ради Хуа Цяньгу вытерпел оставшиеся шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу, но в то же время немного обрадовался его поступку. Проведя с соучеником рядом много лет, он лучше всех знал, каков Бай Цзыхуа. Он вовсе не был таким безучастным и безразличным, каким пытался казаться. Всегда с нежностью защищал своих близких, тех, кого любил и о ком заботился, и для этого пользовался методами, которые сам считал правильными. Точно так же он в детстве оберегал его самого. Сколько бы ни пришлось страдать, он ни разу не жаловался.

– Выбрось. – Бай Цзыхуа по-прежнему тихо сидел в медитативной позе, не открывая глаз.

– Его тебе наставник подарил. Даже когда главой стал, ты с ним не расставался. Он же всегда тебе нравился, разве нет?

– В мире нет того, что мне нравится. Будь что будет. Тем более это лишь поломанный меч. Зачем он мне?

– Раз ты подарил его Хуа Цяньгу, значит, теперь он принадлежит ей. Как можно так просто выбросить?

Бай Цзыхуа молчал.

Шэн Сяомо вздохнул:

– Я знаю, что ты нарочно так ранил ее. Но имей в виду, она вовсе не обязательно возненавидит тебя, но и вряд ли оценит твои старания.

– Не понимаю, о чем ты. Выйди. Я хочу отдохнуть.

Шэн Сяомо обреченно покачал головой:

– Вина твоя в том, что ты слишком умный. И к чему тебе все знать?

Шэн Сяомо вышел, закрыв за собой дверь, но оставил на столе лишившийся сияния и утративший духовную природу, теперь ничем не отличавшийся от железного