Разрушитель - Мария Токарева

– Довольно! – крикнула Смерть, и квартира поплыла, превращаясь в бесконечный зимний сад. И в каждой снежинке читались очертания тел, ушедших в безвременье.

На двух деревьях ветви сплелись в два трона: Смерть и Сон восседали на них и смотрели на третье дерево, где раскроенной плотью, раскрытой магмой души оказался подвешен он. Тот, кто звался Стражем Вселенной, тот, кто отдал имя и память на поругание ветру, лишь бы избавить всю Вселенную разом от зла. Но сам стал небытием.

– Отпусти его! Ты не зло! – кричала Эленор, упрямо направляясь к дереву. Она начала отрывать ветви, перекраивать этот исходный код. Квартира, кухня, дерево. Поезда-линии, мерцание образов. Поезд метро уносил тени за Стикс, стирая их память, а дом – бетонный саван. Древо – новое начало. Рождение! Она ведь тоже родилась заново в этом месте из древа. И рядом снова порхали две бабочки, две последние искры их душ.

– Отпусти! Отпусти! – кричала Эленор, сдирая ногти, разбивая призрачные руки. Исходный код. Она – не программист. Но Смерть ведь тоже – нет. Эленор взывала не к ней, а выше, дальше.

– Ты пришла за ним. Но только мы смогли остановить Разрушителя Вселенной, когда он признал свой грех, – провозгласил Сон, вставая с трона. Его черная мантия струилась, как соль в уголках глаз – след пробуждения после тяжелых кошмаров.

– Ты пришла за ним, но это его конец, – продолжила Смерть.

– Я пришла за ним. Но не за Разрушителем Вселенной. Вас двое, а я одна! Разве, Смерть, не за этим ты воплощалась в мире живых, чтобы понять, почему я приду?! Почему я пришла?!

Знания, образы, чужие мысли – все стало прозрачным. Прозрачным и простым. Сказать бы, сказать об этой новой силе… Да некому. Кто научил писать и говорить на языках иных, лежал за окнами-крестами, уведенный птицами. А сердце ее… сердце билось вместе с небьющимся сердцем бывшего Стража.

– Если ты слышишь меня, то поймешь, когда захочешь услышать! – крикнула она ему, и веки Сумеречного Эльфа дрогнули. Он посмотрел на нее, посмотрел и, казалось, увидел.

И путы древа поддались. Видения сменились. Снова – кухня. Парение шкатулок, но уже без музыки. Бесконечность комнат, лабиринт мерцающих окон. Все тот же дом, но иной каждый миг. Отражение во снах и на грани. Смерть снова сидела с ними за одним столом. Теперь они вчетвером раскладывали по тарелкам сладкий рис с изюмом.

– Не ешь! Если съешь, то останешься навечно, – предупредила Эленор и ударила Сумеречного Эльфа по руке. Казалось, он очнулся и посмотрел на нее, но тусклым безжизненным взором. И скрипучей тягостной песней прозвучал его хриплый ответ:

– Старость срастит память с беспамятством. Как пальцы перебитые, без кожи, слипнутся дни одной «варежкой».

– Не лучше ли раньше и уже сейчас? – вздохнула Смерть над ухом.

– Не лучше. Отпусти, – твердо ответила Эленор. – Старость заберет кого-то раньше, кто-то останется один. Но уже не один.

В отражении коридорного зеркала Эленор вдруг увидела дочь и внуков. И много счастливых дней – гости на свадьбе, торт на день рождения, «празднуем годик», слышала мурлыканье кошки, детский смех. Видела их жизнь. Или ту жизнь, что так хотела увидеть. Возможно, ждала другая. Но в городе Смерти не было жизни. Совсем никакой.

– «Отпусти-отпусти» – все так и говорили, просили-умоляли. Но забираю не я, – посетовала Смерть. – Я не зло, я только провожаю. За порог. Но ты иди, вон стена с образами. Какую дверь откроешь, через ту и уходи. Но одна!

В гостиной на обоях проступали… лики. Ни мебели, ни вещей, ни подарков – только они. Наблюдали. Ждали решения.

– Без него не уйду, – непреклонно отрезала Эленор.

– Сперва он должен отдать то, что ему не принадлежит, – ответила Смерть и обратилась к Сумеречному Эльфу. – Ты готов отдать эту силу, как Белый Ворон?

– Я давно был готов, – выдохнул он и, казалось, пробудился от небытия, расколотый на грани, наполненный новым звучанием знакомых слов.

– Нет. Не лги. Ты завидовал, страдал, но в этом страдании и крылась твоя гордыня, – мягко пожурила Смерть, но голос ее наполнялся потусторонней великой силой, и в серых крыльях мерцали золотые перья. – Ты не хотел избавления, повторяя раз за разом один сценарий. Помнишь? Поверить – не значит последовать. Ты давно знаешь, в Ком была Истина. Ты видел Его. Так не настало ли время последовать всему, во что веришь? Отдай душой и сердцем все похищенное. А свое – оставь.

– Отдаю, – вскидывая голову, просто и спокойно отозвался Сумеречный Эльф. И показалось, что Смерть обнимает его крыльями, забирая силу Стража Вселенной, но… и его самого. Снова явились очертания древа, потянулись ветви-руки.

– Я не отдам его! – повторила Эленор, подаваясь вперед. – Он отдал свою силу вечности, так верни мне его. Человеком. Живым!

– Попробуй увести, – сказала Смерть, и Сон ей вторил эхом и кивал, задумчиво доедая поминальный рис.

– Попробую. Дай руку, – ответила Эленор, сжимая запястье Сумеречного Эльфа. Казалось, чем ближе к ней – тем больше оживал.

– Чтоб руку дать, нужно, чтоб по имени позвали… – вздохнула тень тени, но вдруг он встрепенулся, как птица в бурю: – Дай… Дай мне имя! Имя новое, ибо старое украдено тьмой!

И она прошептала новое имя. Имя заветное, запретное для Смерти. Имя… то, что знала всегда, но боялась прогнать тень тени, что звалась Стражем Вселенной. Но вот, казалось, морок спал.

– Вставай и дай руку! А теперь пойдем.

Они встали из-за стола. И пошли. Сквозь обои у стены с образами. Дверь… Появилась дверь! Ручка и рука – искать между снов. Переход. Переход между мирами, усталая игра подсознания. Отмена вероятностей, новое переплетение нитей реальности. Вселенная без версий, созданная из любви.

– Боль ты моя ненаглядная. Судьба ты моя… – прошептала Эленор, переступая порог. И Сумеречный Эльф, застыв на миг, последовал за ней, в темный коридор.

– Моя ты судьба.

Реальность пошла рябью и волнами. Пронеслись сотни версий, стертых девятихвостыми лисицами, отмененных единственным выбором. Возможно, единственно правильным выбором.

Он воскрес. Вопреки всем запретам! Он получил шанс прожить одну свою человеческую жизнь – Эленор знала это.

Они очнулись в коконе из белых линий, напоминающем сияющий лотос. И оказались на том же месте, где его сердце пронзил Меч, Разящий Неправого. А вокруг… цвел Бенаам.

Небо очистилось от алой завесы. Сотни людей и эльфов с удивлением застыли, глядя на солнце. Рассеянные в пыль вновь собрались из праха черно-белых линий и счастливо обнимались на улицах столицы Бенаама, забывая, что еще недавно сражались друг против друга. Выжженная Разрушителем пустошь покрывалась полевыми цветами и травой. Наставала весна. Весна новой жизни.

Рухнул замок Лорда Отчаяние, Река Отчаяния иссякла, проклятые души обрели покой, уцелевшие Вороны тоже освободились от гнета. И темные