Тигровая лилия - Катерина Зверь

Зачем их убивали? Ответ напрашивался сам собой – чтобы тела находили. Кто-то очень хотел вселить в сердца ямаррцев страх и ненависть.

Демоны используют эти чувства в качестве пищи, чтобы набраться силы. Люди – в качестве инструмента для достижения собственных корыстных целей.

Кем же был этот странный убийца – демоном или человеком?

Следы когтей заставляли думать о демоне. Но и человеку могло быть выгодно, чтобы о демоне думали в первую очередь.

– Что ты посоветуешь делать дальше, Нерим-нэ? – спросила Джемайя. – Тени в Сером углу до сих пор шепчутся об умелом охотнике Нериме Керемаре – может быть, у него найдется, о чем шепнуть на ухо одной из них?

Старик задумчиво потеребил кончик косы. Ямаррские Тени убирали волосы двумя способами: одни отращивали косы, недлинные – чуть ниже плеч – и туго заплетенные, порой дополнительно обрабатывая их маслами, чтобы ни один волосок не выбился в неудачный момент и чтобы противник не сумел ухватиться за них в бою; другие же попросту брили головы налысо, избегая подобных проблем вовсе. Нерим относился к числу первых и, даже покинув Серый угол, не избавился от старой привычки. К тому же теперь, когда ему не приходилось участвовать в рукопашных схватках, длина волос перестала иметь значение, и потому серебряная коса старика была в добрых два раза длиннее, чем медная коса Джемайи.

– В последний раз я выходил на охоту много лет назад, – усмехнулся Нерим, – сейчас я всего лишь немощный старик, растерявший былую хватку. Но если ты хочешь совета, Джемайя, то я скажу тебе так – не стремись делать за других их работу. Не пытайся обточить неприступную скалу быстрее, чем это сделают ветер и волны. Не старайся вырастить дерево быстрее, чем это сделают дождь и солнце. Есть вещи, которые нам неподвластны. На данный момент противник сильнее вас. Хитрее вас. Умнее вас. Он водит вас за нос, постоянно оказываясь на шаг впереди. А знаешь, почему не всегда хорошо идти первым?

– Идущий вторым уже точно знает, где лежат камни и торчат ветки, – со смешком ответила Джемайя, вспоминая известную присказку юных Теней.

– Именно так. Если враг несется быстрее тебя – позволь ему ощутить вкус победы, позволь взлететь на крыльях триумфа, пусть он на радостях перестанет смотреть под ноги и потеряет бдительность. Не оскорбляй его гордыни, позволь ему упиться ею допьяна, так, чтобы у него закружилась голова. Позволь ему совершить ошибку – и рано или поздно он даст себя обнаружить.

– Но до тех пор он будет убивать, Нерим-нэ, – улыбка Джемайи погасла. – Скольких еще он убьет, пока мы будем ждать?

– А скольких он убьет, пока вы будете впустую гоняться за Тенями? – рассудительно поинтересовался Нерим. – Если каждый раз при разливе реки размывает дорогу, ты постараешься построить мост. Но у тебя всего две руки и пять бревен. Чем тебе поможет знание о том, что дорогу может размыть, пока ты строишь мост, если тебе негде взять ни дополнительных рук, ни дополнительных бревен? Ты лишь будешь в два раза медленнее и в три – невнимательнее, потому что голова твоя будет забита переживаниями. Делай свое дело, охотница, а дело богов оставь богам.

– Не самый-то добрый совет, Нерим-нэ, – вздохнула Джемайя, вставая с лавки. – Но все равно спасибо тебе.

– Другого у меня для тебя нет, – развел руками Нерим. – Разве что могу дать еще один, маленький, – не выходи вечером из-под крыши. Моя нога чует, что буря вернется на закате.

В Ямарру пришла смерть.

Она явилась на рассвете и постучалась в ворота – нагло, самодовольно, не размениваясь на долгие приветствия.

Смерть приходила в город в самых разных обличиях – в облике пиратов, собравших достаточное количество кораблей, чтобы решиться на набег; в облике немощного нищего, пришедшего в город за подаянием и притащившего с собой опасную болезнь; в облике нечистых на руку торговцев, прятавших в ящиках с тканями запасы дурманных трав; в облике фанатичных проповедников, призывавших убивать иноверцев, в облике дикого зверя, подхватившего бешенство, в облике крыс, мух, саранчи и в десятках других воплощений.

В это утро смерть пришла в Ямарру в облике дюжины крепких вооруженных молодцев. Их предводитель, нестарый, но наполовину поседевший мужчина, потребовал аудиенции у городских властей, сообщив, что «дело, заставившее его отряд явиться сюда, не терпит отлагательств».

Руйо согласилась принять его так же, как соглашалась принять каждого, кто являлся в Ямарру, независимо от формы, в которой поступала просьба о встрече, – нейтральный статус города открывал возможности для переговоров с любой стороной, к тому же большинство наемников имели довольно слабые – а порой и откровенно специфические – представления об этикете. Тех же, кто являлся с угрозами и требованиями по указке торговых кланов и преступных сообществ, порой удавалось переубедить и перекупить, избегая лишнего кровопролития.

В торговых – да и преступных – кругах было известно, что Первая мать никогда не отказывается от переговоров.

Впрочем, всякий, кому доводилось попасть в приемный зал Птичьей скалы, помнил о том, что плитки под ногами рассекает затейливая вязь канавок, быстро отводящих грязную воду, льющуюся при мытье полов, и прочие жидкости. Такие же канавки – пусть и не такие красивые, пусть и не так щепетильно вписанные в мозаику пола, – обычно протягивалась в полах скотобоен, лечебниц и пыточных.

Сама Первая мать встречала гостей, сидя на каменном троне, чья резная спинка одновременно являлась частью барельефа, украшающего стену зала, – из-за этого и без того немаленький трон казался еще больше, а Руйо, устроившаяся на накрытом узорчатым покрывалом сиденье, выглядела хрупкой и слабой женщиной, занимавшей чужое место. Такой трон больше пристал бы кому-то другому – высокому, могучему, полному жизненной силы; казалось, что на самом деле Ямаррой правит широкоплечий воин, суровый и решительный владыка, а пожилая женщина, задумчиво опирающаяся на один из подлокотников, – всего лишь его старая мать, дожидающаяся сына из победного военного похода.

Это впечатление усиливалось и тем, что рядом с троном стояли только двое – Дейем Фах, Старшая тень, поджарый мужчина лет сорока, ничуть не похожий на того, в чьих руках находится безопасность всей Ямарры, и Аким Даманаш, верховный казначей, пожилой чиновник, смуглый и тощий, как высохшее дерево, сжимающий тонкими пальцами резной деревянный планшет с миниатюрной чернильницей так, словно опасался, что его вот-вот вырвет из рук ветер. Как будто всех прочих, более достойных, более внушительных, более молодых, забрал с собой тот самый истинный правитель, оставив в помощники матери тех, кто не годился на поле