Тигровая лилия - Катерина Зверь

Те, кто привык решать вопросы грубой силой и нуждался в ее немедленной демонстрации для начала разговора на равных, частенько поддавались этой иллюзии. И эта простая проверка существенно экономила время, отсеивая самых горячих, самых глупых, самых наглых – всех тех, с кем не было ни возможности, ни смысла договариваться. Не все, кто заходил в этот зал, покидали его собственными ногами – за тем, попадется ли очередной гость на уловку Первой матери, всякий раз следило не меньше двух дюжин Теней, таившихся по всему залу, скрытых от глаз простых обывателей.

Джемайя заняла привычное место – на одном из балконов, выступающих из барельефа, где во время торжественных приемов важных гостей располагались хоры и герольды. С этого балкона, расположенного почти что над самым троном, можно было спрыгнуть в случае необходимости и прикрыть Первую мать от нападения, отсюда открывался прекрасный обзор на весь зал, и, что было особенно ценно, – отсюда можно было разглядеть лица гостей, анализируя их реакцию.

Так что рассмотреть того, кто потребовал немедленной аудиенции у городских властей, Джемайя смогла как следует – он вошел в зал первым и направился к трону так, будто уже не раз бывал здесь. Высокий, крепкий, загорелый, этот мужчина был еще не стар – во всяком случае, уж явно не старше Дейема, – но седых прядей в его длинных волосах, небрежно стянутых шнурком, уже насчитывалось куда больше, чем черных. Шагнув в зал, предводитель коротко огляделся, а по дороге к трону бросил пару таких же коротких взглядов на боковые балконы и углы, явно отмечая потенциальные огневые позиции и удобные места для засад. Конечно, вряд ли он мог заметить всех прячущихся в зале Теней, но, когда гость задел взглядом балкон над троном, Джемайя рефлекторно задержала дыхание, словно боясь, что он все-таки увидит ее.

На его лице не отразилось ровным счетом ничего, но девушке отчего-то показалось, что он если не заметил, то как минимум почувствовал чужое присутствие.

Он не купился на уловку Руйо.

Остальной отряд держался в шаге от командира, соблюдая строевой порядок. Остановившись возле ступеней, ведущих к трону, гости не стали преклонять колено или кланяться – они уселись на пятки, сложив на коленях руки так, как это делали уроженцы южных краев. Такой жест уже сам по себе служил проявлением уважения – усевшийся оказывался ниже собеседника, признавая чужую власть.

Руйо, принимая правила безмолвной дипломатической игры, сделала жест слугам, и те обнесли вошедших блюдами с фруктами и виноградом. Джемайя с некоторым облегчением отметила, что по ягодке или дольке взял каждый из них. На дипломатическом языке согласие угоститься значило, что гость не ждет подвоха или яда – а значит, ему нечего скрывать, – и готов разделить трапезу с хозяевами, а значит, готов играть по здешним правилам. «Мы пришли без дурных намерений и хотим поговорить» – вот как толковался этот жест.

– Вы достаточно настойчиво требовали разрешения повидаться со мной, – проговорила Руйо, первой нарушив висящую в зале тишину. – Что ж, вы видите меня. Мои уши открыты для вас. Какая нужда заставила вас явиться сюда?

– Приветствую тебя, достопочтенная Руйо, Первая мать Ямарры. – Предводитель прижал руку к груди и склонил голову – без излишнего пиетета, но все же достаточно уважительно, чтобы это не походило на издевку. – Нужда, заставившая нас проделать долгий путь, не наша нужда – это нужда вашего славного города.

Джемайя внимательно прислушивалась к каждому слову, вылавливая малейшие шероховатости. Незнакомец изъяснялся на эхейском торговом языке[2] довольно грамотно, но огрублял согласные звуки и слегка обрезал гласные – такой акцент был характерен для южан.

– У Ямарры много нужд, – спокойно ответила Руйо. – О какой именно вы говорите?

– Мое имя – Алар-Аглеш ар-Кешшар. – Предводитель поднял голову, слегка улыбнувшись. – Мы с товарищами промышляем охотой на зверей, которые не по зубам обычным охотникам. До нас долетели слухи, что именно такой зверь завелся в окрестностях Ямарры, и он уже пролил достаточно крови. Мы пришли сюда, чтобы предложить вам свою помощь, Первая мать.

Джемайя нахмурилась, поджимая губы. Со своей позиции она не видела лица Руйо, – впрочем, зная Первую мать, наверняка ее выражение ничуть не изменилось, – но догадывалась, о чем та думает. И вопрос, который вертелся на языке и у самой Джемайи, прозвучал незамедлительно:

– Откуда вы пришли, достопочтенный ар-Кешшар?

– Из Менкара, – ответил охотник. – Мы собирались отправиться вместе с караваном уважаемого торговца шелками Разема Дебо, но задержались в городе, закупая припасы, поэтому прибыли в Ямарру с опозданием.

Джемайя задумчиво коснулась пальцем губ. Караван Дебо прибыл в Ямарру вчера вечером, отряд Алара – сегодня на рассвете. Мехди отправился за яйцами на рассвете, к полудню его уже нашли мертвым и похоронили через пару часов, когда утих дождь. Значит, о гибели Мехди в Менкаре знать не могли.

Выходит, про смерти и раны от когтей стало известно раньше? Когда – после смерти Хеди, после смерти Семира? Дошла ли эта информация до властей Менкара и если да, то почему не поднялся шум?

– В Городе червей знают о происходящем здесь? – голос Руйо по-прежнему звучал спокойно, но Джемайя могла представить, как напрягаются сухие пальцы Первой матери на подлокотнике кресла, как совсем чуть-чуть, едва заметно выпрямляется ее спина.

– Пока нет, – ответил Алар. – Я не стану утомлять тебя бесполезной ложью, достопочтенная, заверяя, будто бы мои действия продиктованы исключительно душевной болью за твой народ. Ты повидала достаточно наемников, так к чему мне делать вид, что я чем-то отличаюсь от них, когда на самом деле это не так? Наемные охотники, кочующие из города в город, слышат и видят многое, а слухи и сведения не тянут карман – их можно отнести далеко-далеко. Пусть твоя душа будет спокойна – в Менкаре немногие знают о том, что здесь происходит, да и у них болтливые рты и излишне чуткие уши залиты нашим серебром. Мы решили прийти сюда и избавить вас от напасти до того, как слухи о ней достигнут ушей высокопоставленных менкарцев…

– …чтобы запросить за свои услуги еще больше, – закончила Руйо все так же спокойно.

Алар усмехнулся:

– Именно так.

Джемайя по-прежнему ничем не выдавала себя и не видела Первую мать, но ей отчего-то показалось, что Руйо улыбается сейчас – холодно и равнодушно, показывая, что оценила чужую шутку, но не нашла ее смешной.

– Мне нравится твоя прямота, достопочтенный ар-Кешшар, – проговорила Руйо, помолчав. – Правда, я боюсь, что нравится она здесь