Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

— Матвея утром, — сказал он себе и потёр лицо.

Тысяча триста тридцать семь. Плюс вчерашние. Посёлок уже не был посёлком — он перерастал в город быстрее, чем город успевал понять, что он город. И в этом городе у него теперь было тридцать причин, о которых нельзя забыть, как бы ни крутился снежный ком.

Новый день встретил его шумом и гамом, полезшим в окно ратуши ещё до рассвета. Димитрий проснулся не от света, а от топота и криков, будто снаружи не посёлок строился, а ярмарка сворачивалась. Он долго лежал, слушал и не мог понять, чего в этом шуме больше — работы или беспорядка.

В столовой уже кипело. Повара носились у котлов, черпали, орали друг на друга, кто-то опрокинул бадью с водой, кто-то гнал зевак от раздачи. Пар валил в дверь, как из бани. Накормили почти две тысячи ртов — по его прикидке, тысяча девятьсот с хвостом, и очередь всё не кончалась: задние уже ели стоя, из рук, потому что лавок на всех не было и не будет.

Толпа разошлась, но не к делу, а просто разошлась. Люди бродили по территории, сбивались в кучи, тыкали пальцами в чужие постройки, спрашивали друг у друга, куда им идти. Им пока никто не мог ответить: обязанности у них были, а вот места, где эти обязанности выполнять, — ещё нет.

Производственники. Вот кто мешался под ногами. Плотники, кожевники, швеи, гончары, кузнецы — все, кого рекрутёры натащили за вчерашний день и сдали по десяткам. Они ходили по территории, брались за всё подряд, лишь бы руки занять: один чинил чужую дверь, другой подпирал забор, третий просто месил глину в луже и смотрел на неё, как на работу.

Димитрий вышел на крыльцо и смотрел на это всё, пока в голове не сложилось простое слово.

Цеха.

Не бараки — бараков уже хватало. Цеха. Постройки, где каждый производственник сядет за своё и перестанет путаться у строителей под ногами. Иначе они так и будут бродить по территории, заниматься всем, кроме полезного, а к вечеру устанут от собственной бесполезности и начнут злиться. Злой вассал — это уже не работник, а будущий смутьян.

Он спустился с крыльца, нашёл взглядом Матвея. Тот стоял у бараков с доской и что-то втолковывал трём рекрутёрам, размахивая рукой. Чуть поодаль шел Степан.

— Степан, — позвал Димитрий.

Тот обернулся, кивнул, обходя рекрутёров и подошёл.

— Строители твои, — сказал Димитрий. — Собери группу. Производственникам нужны цеха. Кожевенный, столярный, швейный, кузня — что успеем за день. Пусть встанут у южной границы, там ветер от города в другую сторону дует, и пусть строят. Как будут готовы маякни Роберту, он там отправит кого надо и куда надо.

— А жильё? — спросил Степан.

— Жильё тобишь бараки построим с помощью системы, дорого но в такие времена когда нужно все и сразу экономить не приходится. Кроме того система цеха не строит, она строит только базовые постройки, все специализированное уже своими ручками. Вот цеха и строят люди. — Димитрий помолчал. — Если производственник весь день просидит без дела, к ночи у тебя будет не тысяча триста новеньких, а тысяча триста недовольных. Недовольный быстрее найдёт, чем ему заняться. И найдёт не здесь.

Матвей хмыкнул.

— Понял. Цеха — приоритет.

— Не приоритет. Порядок. Сначала работа, потом всё остальное. И да как появятся свободные руки постройте дет сад. Он нам еще вчера был нужен.

Димитрий пошёл вдоль улицы, а за спиной уже слышал, как Степан кричит строителям, и голос его снова перекрывает гомон, как колокол. Люди оборачивались, начинали собираться назначенные десятки. Постепенно толпа переставала быть толпой и начинала вытягиваться в цепочки — к южной границе, к будущим цехам, к работе, которая наконец получила адрес.

Он дошёл до края застройки и остановился. Здесь, у южной ограды, земля была пустой, прибитой ногами, и ветер дул в сторону города, унося с собой всё, что потом здесь начнёт пахнуть: кожу, стружку, дым кузни, мокрую глину. Димитрий постоял, прикидывая, где встанет кузня, где кожевня, где просто навес под швейный цех, пока не почувствовал, что в голове наконец не шум, а чертёж.

— Город, — сказал он себе, и слово уже не резало ухо.

Он постоял у южной границы, глядя, как на пустой земле вырисовывается будущий квартал ремесленников. Пока что это был просто чертёж в голове и несколько колышков, но через день здесь задымит кузня, потянет кожей от дубильни, полетит стружка из-под рубанков.

И тут он поймал себя на мысли, что волнуется за запах. За дым. За звук. Глупость, если разобраться. Он перебирал в уме бонусы территории — те самые, что копились с первых уровней и оседали в Домене слоями, как ил. Санитария. Обстановка. Очистка от мусора, запахов, звука. Всё это уже висело в фоне, работало тихо, без вспышек, как хороший работник, которого не видно, пока не остановится.

Система сгладит. Дым не будет есть глаза, вонь дубильни не полезет в окна жилых домов, а грохот кузни не встанет над территорией до самой ночи. Если, конечно, он взял эти навыки, а не только свалил в общий пул. Он помнил, что было там что-то про санитарию, про экологию, про запах и звук. Но не помнил точно, в каких графах это осело.

— Если не взял, возьму на третьем ранге, — сказал он себе. — Не хочу в городе лишних запахов и звуков.

Город. Опять это слово. Теперь оно не резало ухо, а вставало на место, как камень в кладку. Город без вони и грохота — это уже не лагерь у костров, а что-то, за что не стыдно. Звук по идее должен глушиться так же, как запах. А если нет — поищем навык. Под такое дело всегда найдётся навык, надо только сгенерировать его с умом и не пожалеть очков.

Он повернулся и пошёл обратно к ратуше. По дороге в голове выстраивался список, простой, как гвоздь.

Роберт. Напомнить ему, когда цеха встанут, — закупить через рынок инструмент. Материалы. Нормальные, а не то, что валяется под ногами. С бонусами территории из гомна и палок слепят конфетку, это он уже видел на стройке: люди делали больше, чем умели, потому что земля подталкивала, навыки подсказывали, мана тянула руки в нужную сторону. А дай им нормальное железо, сухую доску, добрую глину