Обнулённый 6 - Виктор Рэн

— Куда вы хотите их поселить? — выдохнула она.

— На выселок. Из трёх домов один стоит целый, так что это лучше, чем селить их в Косинец.

Лилиана прикрыла глаза и задумалась.

— За стены они не войдут, — продолжил я. — Они под моим личным надзором, и отвечаю за них я. И кормить их буду тоже я.

— Чем же?

— У меня в запасе есть одно сокровище, — сказал я и по глазам Лилианы понял, что шутка на нее не сработала. — Заготовка, привезенная мною из шахты.

Лилиана подняла брови.

— Я не знаю, что это за заготовка такая. Но она вряд ли прокормит десяток людей… и не только на протяжении остатка зимы.

— О, эта прокормит, — усмехнулся я. — Это переплавленная демоническая сталь с остатками рунной магии. Учитывая, что у Красса сейчас две войны, Компания явно оторвет ее с руками. И не по той цене, по которой мне ее плавил их же собственный мастер.

Лилиана выпрямилась.

— Ты собираешься продать что-то настолько ценное? — выговорила она.

— Собираюсь. Она лежит у меня под кроватью вторую луну, завёрнутая в тряпку, мертвым грузом, — пожал плечами я. — Сейчас я предпочитаю думать о живых.

Лилиана поджала губы и некоторое время смотрела мне прямо в глаза.

— Хорошо, — уступила под моим напором она и потянулась за бумагами. — Эти выселки всё ещё принадлежат Блэквудам. Но нам нужно будет отправить предупреждение Агриппе.

Я поморщился раньше, чем успел себя остановить. Потому что предупреждение Агриппе означало дорогу на его ферму. А на ферме Агриппы с осени сидел его сын, и объехать Децима по пути к отцу не вышло бы никак.

Всю эту зиму я не вспомнил о Дециме ни разу. И не могу сказать, что это хороший знак.

Письмо Лилиана написала при мне. Два абзаца: что выселок остаётся за Блэквудами, что на нём до весны станут жить десять человек, и что Агриппу об этом извещают заранее, как доброго соседа. Она сложила лист, запечатала воском и подала мне через стол.

— Он хороший человек, — сказала Лилиана. — И у хороших людей зимой бывает тяжёлый характер.

Я решил взять с собой Шу. В последнее время она держала ухо востро насчет того, кто и чем занят в Косинце из беженцев. Во многом даже острее меня. Лошадей я брать не стал: на весь Косинец их оставалось немного, и гонять их по сугробам до фермы, до которой полдня хода пешком, никакого смысла не было.

Снег недавние патрули уже успели немного притоптать, и шлось по нему легче, чем пару седмиц назад. Шу половину пути шагала впереди и сворачивала с тропы, когда ей что-то не нравилось на обочине. Свои неизменные карты она держала под рукой.

Вскоре ферма Агриппы открылась за поворотом. С осени её обнесли новым частоколом — с северной стороны, откуда приходили хаку. Над длинной постройкой, в которой зимовали люди Вальтера, поднимался дым. Над хозяйским домом тоже. Шу тут же отклеилась от меня и направилась поговорить с работниками, тащившими что-то из сарая. Тут она была в своей стихии.

Агриппа вышел на крыльцо сам, без шапки, в накинутом на плечи дублете из кожи с мехом. За зиму он похудел. Лицо у него осунулось, но руки, которыми он пожал мою ладонь, остались такими же крепкими.

— Капитан, — сказал он. — Я уж решил, что до оттепели нас никто не навестит.

— Я прибыл с письмом от госпожи Блэквуд.

— Письмо письмом, но сначала дайте вас угостить. Заодно согреетесь с дороги.

Спорить с этим было нельзя, и мы вошли. В большой комнате топилась печь, и за столом сидел Децим. Я не видел его с осени, когда мы с Лилианой уехали на приём в Талвег. С тех пор он отпустил бороду, и борода ему не шла. В остальном он был тот же, разве что одежда почище, чем у человека, работающего по зиме на ферме руками.

На его лице была натянутая приветливая улыбка, но я не забыл, что он бормотал в горячке, когда служанка Лилианы его отравила, чтобы не пустить на прием: «не надо было никого посылать» и «я всё сделал, как велели». Поэтому дружелюбия к сыну Агриппы у меня не было по определению.

— Капитан, — произнёс Децим и поднялся с места. — Отец спрашивал, пришлет ли кого к нам Лилиана. Я был уверен, что это будете именно вы.

— Кому еще бродить по снегам в интересах Лилианы, как не ее лорду-протектору, — заметил я.

Улыбка сошла с лица Децима.

— Надо же, — протянул он. — Этот титул до недавнего времени вводили лишь единожды. Что ж, капитан Рилл, вам явно повезло.

— Титул не имеет к везению никакого отношения, — усмехнулся я и устроился за столом. — И с недавних пор я вернул себе свое полноправное имя: Кассель, из дома Алардов.

Децим окончательно перестал улыбаться и опустился.

— О, это мне хорошо известно, — ответил он.

Наш разговор нарушил вошедший Агриппа. Он сел во главе стола, взял письмо, сломал печать и начал читать. Читал он медленно, ведя пальцем по строкам. Децим сидел достаточно близко и косил глаза. И читал он быстрее отца.

Работница принесла хлеб, кашу и горячий настой. Порции были не те, которые ставят гостю на ферме в хороший год. Но в текущую зиму я был благодарен Агриппе за радушный прием.

— Значит, десять человек, — сказал Агриппа, дочитав. — И хотят поселить выселок.

— Это старатели с шахты за Шторреном, работящие люди, — ответил я. — Я вытащил их оттуда осенью, когда там стало жарко. Они пошли на север искать, где лучше, и очутились в Спорных землях. До весны они там не дотянут.

— Ну нашли, как я погляжу, — процедил Децим.

Агриппа положил письмо на стол и накрыл его ладонью.

— Я тебе за осень должен, капитан, — произнёс он. — Ты пришёл к хутору, когда хаку нас крепко взяли. Я об этом помню и буду помнить. Поэтому я скажу прямо, вертеть словами не стану.

— Я так лучше понимаю, — кивнул я.

— Ну, и меня ты тогда поймешь. Мне тяжело, — Агриппа отодвинул кружку. — Осенью я дал Косинцу в долг зерном