Обнулённый 6 - Виктор Рэн

и мясом, потому что у Блэквудов не было ни того, ни другого. Деньги пошли только теперь, и я не в обиде, лишь бы получилось по всем долгам отплатить. Но плата пришла поздно: по такому снегу ко мне не доедет ни один купец, а если и доедет, то с пустой телегой и заломит цену до небес. У меня полны руки своих забот, и работники на половинном пайке.

Я кивнул. Такую арифметику я видел всю зиму с другой стороны стола.

— И есть вторая вещь, — продолжил Агриппа. — На выселке с первым снегом вырезали три двора. Там зимовал старик Март с семьей, что шесть зим работал у меня, и его я хорошо помню. Мои люди после того случая туда не ходят и не пойдут.

Он посмотрел на меня.

— Я человек простой и верю в то, во что верили мои отец и мать. Верея отвела наши глаза от того места, и отвела не просто так. Селить туда кого-то — значит гневить богов.

— А главное даже не это, — тут же вставил Децим. — Главное, что в тот раз хаку остановились на выселке. Отец, ты сам говорил, что в другой раз могут и не остановиться.

— Говорил, — согласился Агриппа. — И дозоры я туда ставить не буду. Мне некого туда ставить, капитан. У меня своих дел по горло.

Я дал ему закончить и помолчал.

— Коз вы держите?

Агриппа посмотрел на меня непонимающе.

— Держу. Немного, но держу, зимой их проще прокормить, чем корову. А тебе к чему козы?

— Да так, ни к чему особому, — сказал я и вернулся к теме разговора. — Я богов уважаю, Агриппа, но судьбу предпочитаю в своих руках держать. Так что ты не обессудь, но выселки в любом случае принадлежат Блэквудам.

Агриппа опустил глаза на свою ладонь, лежавшую на письме. Децим поставил кружку на стол чуть громче, чем нужно.

— Отец, прочти письмо ещё раз, — вмешался он. — Там не «прошу» и не «спрашиваю». Там «извещаю». Госпожа Блэквуд не спрашивает твоего согласия, потому что выселок её, и она это написала первой строкой. Она просто предупредила, чтобы ты не послал туда людей с рогатинами.

Агриппа взял письмо и действительно перечитал первую строку.

— И что из этого следует, — произнёс он.

— Что согласие твоё тут вроде и не нужно, — Децим пожал плечами. — А значит, если ты его всё-таки даёшь, пусть оно хоть чего-нибудь стоит. Ты всю зиму кормил чужой посёлок в долг и получил за это благодарность на словах.

Я мысленно выругался. Вот надо было ему вмешаться в разговор. Конечно, он не сказал ни одного слова, которого до него не сказал бы отец, и ни одного, из-за которого бы у меня развязались руки.

Агриппа подумал. Потом выпрямился на стуле и проговорил:

— Два условия, капитан. Первое: патруль из Косинца ходит к моей ферме раз в седмицу. Не «когда получится» и не «как погода позволит». Раз в седмицу, и пусть сержант мне на пороге скажет, что он приходил.

— Разумное условие, — согласился я.

— Второе: по весне я первым направлю людей валить лес на ближней делянке, и восполняю себе дрова.

Я прикинул. Ближний лес стоял на земле Блэквудов, и весной за него возьмутся все сразу. Еще и охотников оттуда отзывать будут вряд ли. А тот лес, что на западе уже гораздо опаснее, да и вообще принадлежит Компании.

— И это тоже, — сказал я. — Про первую очередь я скажу госпоже Блэквуд, и она подтвердит твое право письмом.

— Тогда по рукам, и говорить больше не о чем.

Агриппа подвинул мне кружку с настоем и впервые за разговор усмехнулся.

— Ты, капитан, спроси сразу, чего хочешь, в следующий раз. А то ходишь вокруг да около, как мой сын вокруг женитьбы.

Децим на это не ответил. Он взял со стола ложку и стал вертеть ее в ладони, и я заметил, что подушечки у него на большом и указательном измазаны въевшимися чернилами. Писать на ферме, с которой зимой не уходит ни один гонец, было решительно некому.

В комнату заглянул работник, невысокий мужик с перевязанной кистью.

— Молодой хозяин, там по корму спрашивают, сколько…

— Хозяин здесь один, — сказал Агриппа, не поднимая головы. — Да и что тебе по корму посоветует этот обалдуй.

Агриппа поднялся из-за стола и проговорил:

— Не обессудь уже ты, капитан, зимой дел на ферме не меньше, чем летом.

— Рад был повидать тебя, Агриппа, — встал из-за стола и попрощался я.

Когда Агриппа вышел, я вернулся на место и доел кашу. Децим не произнес за это время ни слова. И прощаться с ним так же тепло, как с его отцом, я не стал.

После трапезы Шу я нашёл во дворе, у поленницы, и стояла она не одна. Рядом с ней стоял человек Вальтера — здоровый, с раскрасневшимся лицом и в расстёгнутом жилете. Держался он прямо, но, судя по речи, пил с утра явно не настои. На плече у него был мешок.

— Капитан! — обрадовался он мне искренне. Видимо, он уже успел перебрать всех остальных собеседников на ферме за зиму. — Вот это дело. Я ребятам с утра сказал, что кто-нибудь да придёт.

— Ну, пришёл вас проведать, — согласился я. — Как караул держится?

— Держится крепко. Хаку с первого снега не видали ни разу, и то ладно, — он махнул рукой в сторону частокола и чуть не уронил с плеча мешок. — Я чего радуюсь-то. Молодой хозяин нам всю зиму толковал, что в Косинце сейчас не до нас. Что у них там свои голодные люди, и до фермы им дела нет до самой оттепели. А тут, глядь, и вы появились. Не забываете, сталбыть, о нас-то.

Он широко улыбнулся и поправил мешок.

— Никто про ферму не забывал, — сказал я. — Ты скажи командиру Вальтера, что патруль теперь будет к вам заходить каждую седмицу. Так с Агриппой условились.

— Так это ж здорово! Только мне бы это, мешок донести, — еще больше обрадовался боец и вопросительно поглядел на меня.

— Ну так… неси, — разрешил я.

И дозорный Вальтера бодро зашагал к сараю. Мы с Шу переглянулись.

— Думаешь о том же, о чем и