НеТёмный 11 - Александр Изотов

Путь кровавых печатей дарует великую силу, да, но сильно ограничивает. Сковывает в золотую клетку, так сказать. Внутри которой Тёмный Жрец равен по силе самое малое магистру, а то и архимагу, но выйти за пределы печатей не может. Но большой радиус клетки эту самую силу распыляет, разве нет? Между печатями и самим Улугом должно быть достаточное расстояние, чтобы связь сохранялась.

— Что, бросс, задумался? Понял, что против Тёмного Улуга тебе не выстоять? — оскалился Бикташ.

Я лишь отмахнулся.

— Улуг твой всего лишь сторожевой пёс. Чтоб убить его, мне даже не придётся с ним встречаться, — буркнул я, — Не мешай думать.

Надо было видеть, как задрожавший от страха Бикташ плюхнулся на задницу, услышав такое святотатство. «Убить Тёмного Улуга⁈» Да об этом ни один межемирец в здравом уме не помыслит…

— Ты сумасшедший! Верно говорят, что у броссов вместо мозгов камень.

— Много ты, южный житель, броссов-то видел?

На это Бикташ ничего не ответил. До Бросских Гор отсюда сколько? Наверняка месяц пути, если не больше. Несколько недель на хороших лошадях.

Так, не о том думаю.

— Поднимайся, тебе меня одевать ещё, — я схватил его за шкирку и вздёрнул.

Начальник стражи двинулся вперёд на ватных ногах. В одной руке верный меч, в другой связка защитных амулетов, зачарованных искусными магами. «Но всё это было бесполезно против этого проклятого бросса!» Именно это можно было прочесть по сгорбленной спине Бикташа.

Но совсем другое можно было прочесть по его ауре. Я уже ощущал, как страх в его душе сменяется постепенным злорадством. Значит, у него зреет какой-то замысел, и с каждым шагом он всё увереннее в его успехе.

Мы прошли через цветущий садик. Раскидистые деревья, кустарники, ухоженная лужайка с небольшим прудиком, где загорали несколько обнажённых рабынь. У некоторых на ногах висели золотые кандалы, блестящие в свете закатного солнца. Баскак совершенно не стеснялся той роскошной жизни, которую вёл.

Мы пересекли сад и Бикташ завёл меня в одну из хозяйственных построек, скрытых за оградой из стройных кипарисов. Это оказалась та самая оружница.

Полки с бронями, стойки с копьями и клинками, множество крюков с луками и даже арбалетами, ровные ряды щитов вдоль стен. У баскака Нэфиса легко можно было вооружить небольшую армию.

Когда мы оказались внутри, и Бикташ откинул занавеси на маленьком зарешёченном окне, моё чувство тревоги оформилось в острую опасность. Ну, опасности как таковой не было, просто моё чутье великодушно предупреждало — Бикташ имеет чёткий план, и уже готов его исполнить.

— Смотри вон там кольчуги. Не эти, а те, с золотым тиснением! Ты же будешь хозяина везде сопровождать, тебе и выглядеть, как украшение, — начальник стражи небрежно махнул рукой в сторону полок с бронями, а сам двинулся к стене с луками и арбалетами.

Заметив его нарочитую небрежность, я и без чутья уже понял, что дальше произойдёт. Ну что ж, зато он поймёт, что я имел в виду.

Я отвернулся от него, двинулся к броням. Стал присматриваться к кольчугам, пытаясь оценить размер…

В таком небольшом помещении арбалетный болт прошьёт насквозь даже кованый нагрудник, вместе с хозяином. Увернуться никакого шанса, если только ты не маг.

Бикташ и не знал, что моя воздушная магия уже витала рядом с ним, готовясь заранее замедлить полёт смертоносного снаряда. Всего-то нужно уплотнить воздух между нами… И когда щёлкнул механизм спуска, я успел спокойно повернуться и перехватить болт у самого своего лица.

Я стиснул пальцы, и короткая толстая стрела с хрустом переломилась.

— Первая жизнь, Бикташ, — улыбнувшись, сказал я.

Начальник стражи побледнел так, будто и вправду потерял часть души. Он вдруг понял, что имел в виду этот самый лютый и свирепый бросс, которого он посчитал тупым.

Отвернувшись, я продолжил выбирать себе доспехи. Давно мне такой богатый выбор не представляли. У меня впервые даже заиграл небольшой интерес — хотелось одеться поприличнее… А лучше поярче! Пожизнерадостнее!

А то всё в чёрном да чёрном хожу, будто бог мрака какой-то.

— Хороша! — я поднял занятную кольчугу. Колечки чередовались золотым цветом с серебряным, а вставки и подклад были ярко синего цвета. В синем я ещё не ходил, Троецария не даст соврать.

— Хороша? — понизив голос, с угрозой спросил я.

Бикташ вздрогнул, наконец очухавшись от предсмертного обморока, и поспешно кивнул. На разряженный арбалет в его руках я даже не обращал внимания.

Обратно к особняку Нэфиса я шёл не торопясь, хотя небо уже покрылось звёздами. Бикташ плёлся за мной, и я чуял спиной его взгляд — смесь ненависти, страха и даже возмущения. Я ведь спокойно повернулся к нему спиной, словно издеваясь. «Ну давай, потрать ещё жизнь! Тебя ведь впечатлила бросская магия⁈»

— Кто такие староханцы? — спросил я, когда мы дошли до того угла, где я уже выбивал из него дурь.

Бикташ даже удивился.

— Староханцы? Откуда ты…

— Я тебя не про «откуда» спрашиваю, — я остановился и развернулся к нему. Громадный даже по бросским меркам, я возвышался над межемирцем на голову с лишним. — Я спросил: кто они такие? И запомни — я чувствую ложь, это в моей крови. А у тебя осталось всего две жизни… Не потрать одну по глупости!

Начальник стражи сглотнул и торопливо заговорил, понизив голос:

— Это… люди прежнего хана. До великого господина нашего Адгама! До того, как Межемир стал… — он запнулся, подбирая слово.

— Работорговой лавкой? — с усмешкой спросил я.

Бикташ дёрнул глазом, но кивнул. Судя по всему, за такие слова в Межемире можно потерять голову.

— Прежний наш хан, Тимер, да пример его Яриус в своё воинство, был настоящим воином. Не святым, нет… но он не торговал людьми! А потом… — Бикташ махнул рукой куда-то на восток, в сторону, где находилась столица. — Потом пришёл Адгам Певчий. Сначала как советник, потом как… — он замолчал.

— Как хозяин.

— Да.

— Адгам убил Тимера?

Бикташ зашипел, прикладывая палец к губам, а потом опомнился — я этот палец мог ему спокойно оторвать. Начальник стражи замотал головой:

— Ты, бросс, думай, прежде чем такое говорить в Межемире! Тимер тяжело заболел, и вовремя передал власть советнику… — он стиснул зубы, намекая, что его слова имеют двойной смысл.

Я кивнул. История была мне знакома — Всеволод Десятый прекрасно знал, как