НеТёмный 11 - Александр Изотов

Начальник засопел, но заорать не мог из-за стиснутого горла. В его глазах вдруг появилось осознание — этот бросс может его убить прямо здесь и сейчас, и никто его не спасёт.

— Да, могу убить, — без особых эмоций сказал я, и в глазах посиневшего Бикташа застыло удивление. Он, наверное, уже подумал, что я не умею говорить.

Всеволод Тёмный во мне знал, что свидетелей надо убирать, от них потом много проблем. Малуш Лиственник верил, что я должен пощадить его, ведь каждая спасённая жизнь Вечному Древу в радость.

А что, если попробовать найти компромисс? Смешать тёмное и светлое, ведь именно этому учит Лиственная Вера? Нет, она не проповедует путь зла, лишь смиряется с тем, что зло присутствует в каждом человеке, и прощает его за это.

Хмыкнув, я отпустил Бикташа. Тот, свалившись на колени, судорожно вдохнул и часто задышал, держась за повреждённое горло. Его рука пыталась стиснуть меч, но едва слушалась, я здорово помял ему запястье.

Но вот он вроде бы собрался, и даже сделал рывок ко мне. Я даже не двинулся, но Бикташ снова оказался припёрт к стенке, на этот раз воздушным вихрем. Я высвободил настолько малую толику своей силы, чтобы не дай Небо не потревожить какие-нибудь охранные артефакты в особняке Нэфиса.

Бикташ свои защитные амулеты одеть не забыл, но он не мог понять, каким образом они оказались в моей руке. И теперь бессильно пытался оторвать руки от стены, морщась от набегающего в лицо потока ветра. Он снова начал синеть… Какая ирония — воздушная магия тоже могла задушить не хуже пальцев. Попробуй вдохнуть, когда в лицо дует ураганный ветер.

Помариновав его ещё несколько секунд, я отпустил. Упав на колени, начальник стражи больше не пытался нападать. Я бросил связку его амулетов ему под ноги, он вскинул взгляд, и наконец-то я увидел в его глазах обречённость. Межемирец понял, что я могу убить его, даже если сюда прибежит вся его стража…

— Ты умнее своего хозяина, Бикташ. Может быть, ты хороший страж, и Нэфис не зря платит тебе. Но он скоро умрёт, и ты ничего не сможешь с этим сделать. За всё, что он творил, ему придётся заплатить.

Межемирцу не надо было говорить, что именно творил его хозяин. Значит, они тут всё же понимают, что работорговля — смертный грех? Ну что ж, значит, не всё потеряно для Межемира.

— А ты, значит, диктуешь волю светлых богов? — с вызовом спросил он.

— Я тот, кто может наказать его за это, — тут я пожал плечами, — Быть может, кто-то придёт и спросит с меня. Мир большой, богов много, каждый проповедует свою правду. Может, ты хочешь диктовать волю богов?

— Ты… Я… — Бикташ стиснул меч, но, опустив взгляд на амулеты, понял, что нападать бессмысленно. Он может лишь подороже продать свою жизнь, убившись об меня.

Но что-то мне подсказывало, что ради Нэфиса он не был готов так сделать. Нет, межемирец не страдал малодушием, просто хозяин был не таков, ради которого стоило рисковать жизнью.

— Я дарю тебе три жизни, — сказал я, наконец решив явить милосердие.

— Ты… мне⁈ — он выпучил глаза.

— Да. У тебя три жизни, Бикташ.

Он прыснул со смеху:

— Ты что, возомнил себя богом? Кому вы, броссы, там поклоняетесь? Каким богам такое подвластно?

— Броссы чтут Хморока и Моркату. Но нет, это я, бросс по имени Батыр — так меня Нэфис назвал? — дарую тебе три жизни. С моего бросского плеча.

— Вот верно говорят, вы, броссы… Ты хоть понимаешь, что несёшь⁈ Ты что, собираешься воскресить меня, если я погибну?

— Ты всё поймёшь. Тебе понравится бросская магия, я тебя уверяю. Но запомни одно — когда истратишь две жизни, третья будет последней.

В его глазах вспыхнула искорка хитрости. Я усмехнулся — ну да, он уже уверился в моей непроходимой тупости, и теперь будет думать, что потом меня всё равно перехитрит.

Пусть будет так, он всё равно меня недооценивает. Я для него всего лишь могучий бросс, чуть владеющий магией, при этом несущий несусветную чушь. А он здесь всю жизнь прожил, знает каждый уголок, и точно думает, что сможет перехитрить.

— А мои люди? — спросил он после раздумий.

— Хочешь отвечать за чужую глупость? Валяй, — я пожал плечами, — Всё зависит от твоих приказов. Глупый приказ — они умрут. Умный приказ — они тоже останутся жить.

— Ты думаешь, я предам хозяина⁈

— А что ты ему скажешь? — я снова сделал морду кирпичом, — Что вот этот бросс, который продался за вино и женщин, что-то замыслил?

Бикташ едва не сплюнул от досады. Да, он знал, что влюблённый в нового телохранителя хозяин ему не поверит. А чего хуже, просто заподозрит начальника стражи в ревности.

— И ещё вопрос, межемирец, — усмехнувшись, добавил я, — А Нэфис ни разу тебя не предавал?

Тот едва не поперхнулся. Я попал в точку — при всей верности Бикташа он наверняка не один раз натыкался на подлость со стороны хозяина. Такие люди, как Нэфис, обычно ни во что не ставят своих слуг.

— Что же ты от меня хочешь? — нехотя спросил он.

— Чем сегодня займётся хозяин?

— Поедет… кхм… — тут губы Бикташа едва дёрнулись в улыбку, будто он вспомнил что-то очень важное, что ему поможет, — Поедет на Рассветную Гору, к алтарю великого господина Улуга. Возьмёт положенную часть рабов, чтобы кровяной налог выплатить. Если этого не сделать, он может лишиться покровительства великого господина, и даже самого хана.

Я кивнул. Как я и думал, сила Тёмного Улуга питается от Магии Крови, а именно от системы печатей, окружающих столицу Таш. Для этих-то печатей и везут рабов со всей Тахасмии.

— Сколько часов пути до столицы? — спросил я.

— Часов⁈ — межемирец удивился, — Дней! Три дня в седле, если коней менять.

Тут удивился уже я. Смердящий свет! Это какой же мощи должен быть этот Улуг, при таком радиусе печатей⁈

Что-то тут было не так… Я усиленно потёр лоб, пытаясь вспомнить азы Тёмной Магии. В начале своего пути каждый Тёмный Жрец выбирает, как будет растить свою силу. Выбирает путь, так сказать.

Путей много, выбирается один, но хороший Тёмный Жрец обязан знать все.