Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Уж лучше с репутацией попрощаться, чем отправиться в унылую обитель и всю оставшуюся жизнь провести в каменном мешке, пропахшем горькими благовониями.
— Ох, не о том ты думаешь. Не о том, — я потрепала ее по щеке и еще раз посмотрела на соседский дом.
В какой-то момент, мне почудилось, что занавеска в одном из окон первого этажа едва заметно сдвинулась, как будто кто-то за ней прятался.
Не придумав ничего лучше, я широко улыбнулась и помахала рукой. Занавеска снова дернулась. В этот раз ее демонстративно задвинули на все окно.
Надо же, бука, какая.
Ну и ладно. Сначала порядком займусь, а потом пойду знакомиться с бородатым лордом. Все равно деваться ему некуда, мы теперь соседи.
Глава 4
Возничий вернулся примерно через час и привез из деревни косу, пилу, и деревянный ящик со старыми, тронутыми ржавчиной инструментами.
На мой вопрос «что это такое?» он почесал лысеющую макушку и неуверенно ответил, что в хозяйстве пригодится. Мол деревенские так сказали.
Деревенские были не промах, потому что не просто так отдали ему коробку с мусором, а за деньги.
Я не стала расстраивать бедолагу: он старался и заботился о том, чтобы облегчить нам жизнь. Поэтому похвалила и заверила, что непременно найдем применение всему этому хламу.
С помощью молотка, лома и какой-то матери нам удалось снять зимние ставни с лицевой части дома и с того окна, выходящего на ту же сторону, что и крыльцо. До всего остального было не добраться из-за бурелома. Среди травы притаились не только сухие ветки, переломанные старые доски, но и ржавая борона. Запросто можно было нарваться на острый сук или проткнуть ногу металлическим штырем. Поэтому остальные окна оставили до лучших времен.
Пока возничий неумело и крайне медленно выкашивал дорожку от калитки до крыльца, мы с Эммой занимались домом.
Перво-наперво все хорошенько вымели. Пыль стояла такая, что пришлось делать маски из подручных средств — и то замучились чихать, а по щекам непрестанно бежали слезы.
Зато как забегали пауки, когда мы целые портянки из паутины наматывали на веники. А как заволновались мыши, когда разворотили все их гнезда, нагло рассованные по углам. Писку было, визгу.
Кстати, визжала Эмма. Она хоть и делала все, что я приказывала, но бестолково и с таким брезгливым видом, что хотелось отшлепать ее грязным веником по одному месту. То же мне королева! Привыкла всю жизнь в городском особняке жить, теперь нос воротит! Можно подумать, что не служанка, а дама из высшего общества! Прямо куда деваться!
А еще она удивлялась, как я могу все это делать. В ее представлении Винни была изнеженной слабой куклой, белоручкой, которая ничего тяжелее носового платка в руках не держала и от одного слова «уборка» подала в обморок.
Знала бы она, как в лихие девяностые, когда зарплату задерживали и все выживали как могли, приходилось подрабатывать то уборщицей, то посудомойкой, то швеей, то не пойми кем. Сколько полов было перемыто, сколько веников сметено под корень, сколько заслуженных мозолей натерто. Эх… Как вспомнишь, так вздрогнешь.
Так что работа меня не пугала. Я не брезговала ни грязью, ни липкими пятнами непонятного происхождения, ни мышиным горошком. Самих мышей не боялась, пауков тем более, чем приводила трепетную Эмму в праведный ужас.
— Что же вы делаете?! Как же так?! — чуть ли не плакала она, когда я за хвост вынесла на улицу очередной иссохший трупик грызуна, — не хозяйское это дело — мышей дохлых таскать. Вам надо руки беречь!
Чистота и сохранность моих рук, ног, головы и всего остального волновали ее куда больше, чем меня саму.
А я еще масла в огонь подливала:
— Чего их беречь-то? Все равно рано или поздно исчезнут. Так что пальцем больше, пальцем меньше…
Она всхлипывала, хваталась за сердце, но памятуя о том, как я грозилась отправить ее обратно в город, от слез как-то сдерживалась.
В общем, хороший день получился. Я развлекалась как могла — с удовольствием убиралась, доводила свою бедную, доверчивую служанку, принимавшую все слишком близко к сердцу, гоняла пыль и распугивала всевозможную живность, захватившую пустующий дом. Иногда выходила на крыльцо, чтобы продышаться от вековой пыли и глотнуть свежего воздуха. Нет-нет, да и посматривала в сторону соседского дома и каждый раз мне казалось, что оттуда за мной кто-то наблюдает.
Надо же, любопытный какой. Подошел бы, познакомился, поинтересовался, как у нас дела, помощь бы предложил. А-то подглядывать из-за шторки много ума не надо.
Поэтому улучив момент, когда в чужом окне почудилось какое-то движение, взяла и показала язык, а потом, чувствуя себя настоящей бунтаркой-хулиганкой, гордо развернулась и ушла в дом. Вот так вот!
Дальше был небольшой перекус и снова уборка. Мы не стали распыляться на весь дом, потому что работы там не на один день, и сконцентрировались на кухне. Отмыли, что смогли, оттерли, начистили. Потом перетащили туда две низенькие кушетки.
— По крайней мере теперь нам есть где ночевать, — сказала я, откровенно довольная результатом. А чумазая, взлохмаченная Эмма только шмыгнула носом, махнула рукой и без сил плюхнулась на ближайшую койку.
— Хозяйка, я это… — возничий, с ног до головы перемазанный травой, неуклюже топтался на пороге, — выкосил, что смог. И мне пора возвращаться.