Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук

— А куда денется, — усмехался Леонид. — У меня их вообще… Ну, десятка два было. Может, больше, я уж и не считал.

Гринь хлопал глазами.

Ставр ухмылялся, но слушал.

А Леонид, поймав кураж, разгонялся дальше: и отец у него не просто трактирщик, а знаменитый воин, которого знают в трёх баронствах; и мать не просто мать, а женщина такая, что за неё сватались бароны; и дом у них был лучший в деревне, пока не сгорел.

Про то, как сгорел, он рассказывал особенно подробно.

В его рассказе он дрался с огненным охотником до последнего, вытаскивал мать из огня и чудом выбрался сам.

И Леониду вдруг показалось, что он стал у них за главного. Конечно, с Климом он не возьмётся тягаться за власть, но кто знает, может, он скоро и сам станет командиром над молодыми охотниками.

И теперь отступать было нельзя. Потому что отступить, значит признать, что всё это враньё, а он ведь уже и сам стал верить в свои россказни. Он ведь всерьёз бил охотников, да и девки его ждали, а ещё, он вытаскивал мать из огня. И не беда, что подробности были притянуты за уши.

Леонид быстро почувствовал себя на своём месте. Пары дней хватило, чтобы он расслабился и поверил в себя. Хотя регулярно были случаи, когда более старшие охотники, услышав его россказни, лишь качали головами.

— А как-то я в лес с отцом ходил, а на меня крысоволк прыгнул. А у меня в руках ни ножа, ни палки. Так я кулаком ему по морде как дал. Он и сбежал от страха.

У соседнего костра двое охотников постарше, что повидали в жизни крысоволков, переглянулись и хмыкнули.

Один сказал негромко:

— Ври, да не завирайся.

И засмеялись.

Кровь бросилась Леониду в лицо.

И он начал врать ещё больше.

Громче, невероятнее, с подробностями, которые уже ни в какие ворота. Он сам слышал, как заносит, но не мог остановиться, потому что каждая новая ухмылка требовала ответа, а единственным ответом была новая история.

Лишь молодые парни, что слушали раскрыв рты, и успокаивали его искалеченное самолюбие.

Им хотелось верить, что можно жить иначе. Когда тебе девятнадцать и ты второй год таскаешься за обозами, очень нужно, чтоб рядом был кто-то, у кого жизнь интереснее. Тогда есть вера, что и они смогут выбраться из безумного круговорота.

Охотников кормят ноги.

К третьему дню, Леонид уже порядком стал всех раздражать, но его спас Клим, раздобывший подряд на сопровождение большого обоза.

Обозники пришли в лагерь сами. Прохор шагал в сопровождении троих охранников.

Клима он знал давно, поэтому чувствовал себя спокойно, даже в окружении диковатых охотников.

— Нам до границы нужно дойти, и чтобы без проблем, — говорил Прохор. — Везём продовольствие для барона Грегора.

— Сколько людей у вас?

— Две дюжины возчиков. С оружием знакомы. Но времена неспокойные, да и груз очень уж ценный.

Клим прикинул:

— Я тоже слыхал разное. И разбойники объявились, и звери шалят. Да и посланцы из-за барьера навредить хотят.

Прохор поёжился.

— Не встретить бы таких. Мне на прошлой неделе мужик в Заозёрье рассказывал, — обозник оглянулся. — Видел троих на тракте, средь бела дня. Стояли, разговаривали с кем-то. А потом в тень ушли, вот прямо в тень.

— Байки, небось, — сказал Клим.

— Может, и байки, — Обозник пожал плечами. — Да только груз у нас важный. Возьмешься нас сопроводить? Плачу серебром.

Клим кивнул.

— Пойдём, — сказал он. — Цену скажу вечером.

* * *

В дороге Леонид раскрылся окончательно.

Сначала всё шло хорошо. Он рассказывал, его слушали, и он чувствовал себя человеком, у которого наконец-то всё складывается.

А потом он излишне поверил в себя.

Парни к нему тянулись, искренне, по-дружески. А Леонид принял это за слабость и желание выслужиться перед более сильным.

Раз тянутся и слушают, значит, они снизу, а он, Леонид, выше них.

Сначала он начал подшучивать над парнями, чтобы укрепить свои позиции и показать кто есть кто. И шутки эти были очень уж злые.

Сначала мелочь: то поставил Гриню подножку, и тот растянулся с котелком, и каша ушла в траву. Все посмеялись и пожурили растяпу, а Гринь долго отмывал котелок и хмуро глядел на Леонида. Ведь знал, кто его так подставил.

Затем он высмеял Ставра при всех, когда тот признался, что не нашёл своей любви и в свои двадцать лет ни разу не был с женщиной. Причём высмеял смачно, с подробностями, из-за которых Ставр стал пунцовым и три часа не разговаривал.

Потом он пнул Гриня. Не всерьёз, а так, по заду, проходя мимо, потому что тот замешкался на тропе.

Гринь обернулся. и посмотрел так, что Леонид впервые почувствовал: что-то пошло не так.

И без того шаткий авторитет Леонида начал рассыпаться, не устоявшись. Его ещё слушали, но уже с оглядкой. К нему ещё подходили, но уже реже. А потом он подошёл к костру и заметил, как разговор сам собой притих. Леонид испугался и начал врать ещё больше. Теперь уже совсем без удержу: и как он в одиночку положил троих, и как его звали в отряд Зеона и там ему сулили свою десятку, и как сам Зеон с ним советовался. До Леонида многие новости не дошли, а вот двое старших у дальнего костра многозначительно переглянулись.

А в отряде, между тем, ждали. И старшие, и молодые охотники потихоньку надеялись на одно: чтобы кто-нибудь напал. И чтобы размяться, и чтобы жизнь показала, кто есть кто и расставила всё по своим местам. Там и станет ясно, стоит ли чего-то Леонид, или треплется попусту. Не всерьёз, конечно. Никому не хотелось терять людей. В обоих случаях многие вопросы бы отпали.

Однако, до Лесной Глуши обоз дошёл без единой заминки.

— Жаль, — сказал один из старших охотников своему товарищу, когда обоз втягивался в деревню. — Я уж надеялся посмотреть, как этот выскочка обделается.

— Успеется, — ответил второй.

* * *

— Кто там сомневался в моей силе? Глядите, как могу!

У плетня постоялого двора собрались охотники Клима, они уже разместились по комнатам, да так что мест не всем хватило. Комнаты были битком, кому-то пришлось разместиться на лавках да на полу, но это всяко лучше, чем на подстилке, да на голой земле.

В центре столпотворения красовался Леонид. Синяки с его лица уже сошли