Обнулённый 6 - Виктор Рэн

— Хорошая стена, — сказала она, когда я подошел ближе. — Для посёлка на сорок душ — очень хорошая.

— В посёлке произошло прибавление, — равнодушно заметил я.

— Я знаю, — она улыбнулась. — Я просто смотрю, во что превратилось место, которое я отдала девочке, потому что мне было некуда её деть.

Иеремия повернулась ко мне и шагнула ближе, опершись бедром на стену. Расстояние между нами стало меньше, чем нужно для разговора.

— Я хочу, чтобы вы знали одну вещь, Кассель, — тихо проговорила она, и пар от её дыхания шёл мне в лицо. — Мне это тоже не в радость. Я не выбирала ни эту зиму, ни эту войну, ни то, что мне теперь приходится торговать собой за гарнизон. В Талвеге я предложила вам нечто гораздо более честное, и вы отказались, и я вас за это не возненавидела. Я вас за это зауважала.

Она сняла перчатку с правой руки и положила ладонь мне на предплечье. Ладонь была холодная даже через рукав.

— Вы ведь понимаете, что помолвка — это фикция, бумага? Бумагу можно наполнить чем угодно. Или ничем. Я не стану стоять у вас над душой и не стану спрашивать, с кем вы проводите вечера. Мне нужен север и человек, который умеет его держать. Всё остальное — на ваше усмотрение, и я говорю это совершенно серьёзно.

Голос у неё к концу фразы сел, и она звучала хрипловато. У любого другого человека на моём месте в этот момент внутри что-нибудь бы повернулось. Я же с трудом сдержался, чтобы не припомнить конкретную фразочку из трущоб столицы, отлично подходящую под ситуацию.

Я смотрел на мешки у неё под глазами и на алую мазь в трещинах на губах и думал о том, что эта женщина ходила по Серому лесу в другом теле, с другим лицом и с другими руками. Уже тогда она сказала, что ей интересна Айрис. А кроме нее в Косинце есть еще как минимум два человека, кого я хотел бы защитить.

Я снял её ладонь со своего предплечья.

— Иеремия, — обратился к ней я.

Она сжала губы, и игривое выражение сошло с ее лица.

— Ты редкий человек, — произнесла она уже обычным голосом, и даже отступила на полшага, чтобы между нами снова была дистанция. — Большинство на твоем месте захотело бы поиграть.

Она положила ладонь в перчатке на зубец и посмотрела на север, за овраг, где между нами и Спорными землями не было ничего, кроме снега.

— Хорошо, тогда по делу, — сказала Иеремия. — Я знала, что меня продали, с первого дня. Анклав перешёл реку в тот час, когда у меня все силы были брошены на штурм Шторрен-форта на юге, и такие вещи не происходят просто так. Кто-то передал им информацию.

— Это понимает любой, кто смотрел на карту, — усмехнулся я.

— Любой понимает, что продали, — она повернула ко мне голову. — А я знаю, кто именно.

Откуда-то из-за стены раздалось карканье одинокого ворона.

— Я назову тебе имя, — продолжила она. — Но не сейчас. Это свадебный подарок, Кассель, а свадебные подарки дарят на свадьбе.

Я с трудом удержался, чтобы не перекинуть ее через стену. Если бы этого было достаточно, я бы так и поступил.

— У вас в доме лежит писарь из дома Веллен и усердно марает бумагу который день. Я могу избавить вас от лишних растрат, — неожиданно добавила Иеремия. — В конце концов, к чему тратить силы стольких образованных людей, чтобы получить один простой ответ?

Я не стал делать вид, что раздумываю над ее словами. Потому что и так знал, по чьей указке войска Анклава перешли границу.

— Про имя можешь не трудиться, — сказал я. — Я его знаю. Нападение устроил Трибун, и других желающих на западе нет. Платить за это свадьбой мне ни к чему.

В глазах у неё что-то зажглось, а вокруг глаз на мгновение сформировались морщинки. Не знаю, что именно ее так раззадорило в моем ответе.

— Трибун ведёт войска своей рукой, — произнесла Иеремия.

Она сказала фразу и выждала несколько ударов сердца, чтобы я успел задать вопрос. Я же спрашивать ее не стал. Не знаю, в какие игры она играет, но под ее дудку плясать не намерен.

— Что ж, если тебе этого довольно, так тому и быть, — она натянула перчатки обратно и поправила пальцы. — Но над моим предложением всё равно подумай, Кассель. Такие предложения приходят лишь раз в жизни.

Она развернулась и пошла к лестнице. Когда она спустилась, внизу раздался голос Хальда. Раз в жизни. Тут она попала точно: такое предложение я переживу ровно один раз, и то не наверняка.

Я постоял на стене ещё немного, пока от холода не начали неметь пальцы и щеки, а потом спустился вниз, добрался в тепло нашего дома и пошёл спать. Я поймал необычное чувство того, что даже немного привык к наличию дома, куда можно было вернуться.

Наутро мороз бил не так сильно, а по утоптанному снегу люди Красса таскали из обоза мешки и ругались.

Я поднялся затемно. Обошёл стены, где Бенджи менял ночных на дневных дозорных и жаловался на Красса, заполонивших всю округу. Отправил Бертрана с четырьмя людьми к ферме Агриппы, как и обещал ему на прошлой седмице, и велел зайти в дом и сообщить сержанту Вальтера вслух, что патруль был. И только после этого дошёл до общей комнаты в нашем доме.

Лазарь и Истафан уже сидели там и оживленно общались. Хотя оба и держали дистанцию, они точно поймали одну волну на теме церковных обрядов и ритуалов.

Стол они расчистили от всего, что на нём обычно лежит, и Лазарь писал, подперев щёку левой ладонью. Истафан устроился напротив, вытянув правую ногу вдоль лавки, и говорил медленно, с остановками, осторожно подбирая слова.

Я припас и медальон, отданный мне Иеремией, и старую подвеску Беатрис. Они явно могли пригодиться по ходу обсуждения.

— Повтори ещё раз про вторую половину, — сказал Лазарь, не поднимая головы.

— Удержание держится на привычке, — Истафан постучал костяшкой по столешнице. — Тело привыкает к тому,