Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Я погрузилась в ее записи с головой.
Первую странность я заметила, когда пошла в душ. У меня закружилась голова, кожу начало колоть по всему телу. Потом стало горячо, хотя вода была прохладной.
Я не придала этому значения, подумала, что накануне простыла, пока мы с Брендом плавали на лодке по озеру, и заболеваю. Попросила Эмму сделать мне малиновый чай, весь день спала, а к вечеру чувствовала себя разбитой. Больше ничто нигде не кололо, но мне показалось, как будто я покрылась сыпью. Бесцветной, но ощутимой, если прикоснуться.
Аркадис сказал, что это реакция на слишком яркое солнце, обмазал вонючей мазью и посоветовал держаться в тени.
Через два дня сыпь прошла, но появлялось какое-то странное пятно на ноге. Кожа в том месте посветлела и как будто…не знаю, как точно выразиться… как будто истончилась…
Было жутко читать про то, с чего все началось. Каждое слово ложилось тяжким грузом на мои плечи, воскрешая затертые эмоции моей предшественницы.
Я была права! Я становлюсь прозрачной! Сначала мне никто не верил. Ни отец, ни подруга, ни Брендон. Аркадис и вовсе сказал, что у меня девичьи мигрени и мне просто надо пить на ночь отвар из ромашки. Но сегодня они увидели, пятно на моем лице. Отец схватился за сердце, мачеха брезгливо сморщилась, слуги принялись шептаться. А лекарь уложил меня в кровать и начал отпаивать меня вонючими настойками. При этом обвинил меня в том, что я раньше ему об этом не сказала и выставила в непригодном свете перед моими родителями. А я говорила! Просто никто не хотел меня слушать!
Я так и представляла, как Аркадис, гневно тряся своей убогой бороденкой, совал Ванессе мензурки, наполненные горькой жижей.
Дальше шло описание того, как они пыталась справиться с недугом кремами, мазями, примочками и лечебными пиявками. Конечно, ничего не помогло.
Ванесса делилась своими страхами, надеждами, но все больше и больше в ее записи просачивалась горечь и разочарование.
Аркадис понятия не имеет, что со мной! Он делает вид, что у него все под контролем, что он лечит меня, но на самом деле это все, просто попытка сохранить лицо перед моим отцом. Он привык называть себя великим целителем, но на самом деле ничего сложнее насморка, головной боли и банальных переломов не лечил. Надо было видеть, как он оскорбился, когда я предложила отцу обратиться к другому целителю… И снова ничего не сделал. Только принес новую порцию настоек. А заодно заявил, что я заразная и меня нельзя выпускать из дома. Наверное, боялся, что я сама побегу к другим лекарям.
Похоже Винни, была не так глупа и наивна, как все про нее думали.
Я перерыла все книги дома, но ничего не обнаружила — на полках у нас дома в основном хранились цветные атласы — отец раньше очень любил путешествовать. А также альбомы по искусству, которые трепетно коллекционировала мачеха. Была еще полка с любовными романами, которые для нас с сестрой были категорически под запретом, и несколько поваренных книг.
Я целую неделю тайком сбегала из дома, заставляя Эмму всем врать, что я сплю или никого не хочу видеть, а сама сидела в городской библиотеке. Я пересмотрела сотни книг. Перетряхнула каждый медицинский справочник, прочитала каждую историю болезни — ничего похожего на мой случай не нашла. Тогда от отчаяния пересмотрела все, что было по порчам, сглазам и проклятиям. И в одной единственной книге случайно наткнулась на один единственный абзац.
Дальше был приклеен клочок бумаги, явно вырезанный из книги.
В нем буквально несколькими мазками было сказано про какую-то графиню, которая исчезла, потеряв свое тело и душу из-за древнего проклятия.
Я принесла эту книгу домой, но мне сказали, что мнительная глупышка, которая придумывает небылицы. Мол та графиня попросту умерла, но автор решил описать это красивыми словами. Мне не только не поверили, но еще и наказали за побег, запретив выходить даже во двор.
Тогда я написала два письма. Одно — магистру Сатарису в Южную Цитадель. В прошлом году на занятиях в академии мы знакомились с его трудами по сглазам и порчам — и они произвели на меня большое впечатление.
Я написала ему о том, что нашла в городской библиотеке, приложила дневник своих изменений, в надежде, что он сможет что-то подсказать.
Второе письмо я отправила ведуньям, живущим на острове посреди Красной Реки. Они слышат голоса природы и восхваляют жизнь, и хоть их убеждения зачастую идут вразрез с гильдией лекарей, но вдруг…вдруг они что-то смогут подсказать.
К сожалению, пока оба письма оставались без ответа, но я не теряю надежды.
Одно я знаю наверняка. Никому нельзя верить!
Аркадис сколько угодно может твердить, что это неведомая болезнь, но я то знаю, что это не так. Нет на мне никакой заразы. Меня кто-то проклял. Кто-то из своих…
Ванесса оказалась совсем не такой глупой и беспечной, как думали окружающие.
На страницах ее дневника не было ни истерик, ни паники, ни фатализма. Девчонка своими скромными силами проводила расследование, потому что никому не верила. Скрупулезно записывала все симптомы.
Я даже нашла записи о полных исчезновениях. Оказывается, мой недавний приступ был далеко не первым. Винни пережила это уже трижды, никому, не сказав ни слова. Ни отцу, ни подругам-друзьям, ни Эмме. Переживала все сама. Одна. Ее единственной отдушиной был этот несчастный дневник.
Я все просчитала. Исчезновения случаются раз в тринадцать дней. Длятся недолго — от часа до трех,