Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Я посмотрела по ее записям — и правда получалось, что через тринадцать дней. То есть у меня было еще практически две недели до следующего инцидента, после которого я в лучшем случае перестану видеть свою левую руку, а в худшем — останусь еще без какой-нибудь запчасти. М-да, такие себе перспективки.
При перемещении часть ее воспоминаний затёрлась, освободив место моим собственным, но сейчас, пробегая взглядом по немного неровным строчкам, я начинала вспоминать. Ее мысли, ее страхи, ее боль.
Самое жуткое, что в этой ситуации она была совершенно одна и пыталась во всем разобраться сама, потому что никому больше не доверяла.
Я нашла целую главу в дневнике, в которой она писала о своих подозрениях, причем каждое слово было пропитано непередаваемой горечью.
Там был абзац про подругу.
Я думаю, у Сандры были поводы мне навредить.
Мы с ней давно дружим, но порой мне кажется, что наша дружба как будто мыльный пузырь. Вроде все хорошо, и в то же время посещает ощущение, что все не по-настоящему, иллюзия.
У меня мало подруг и, возможно, я просто не знаю, как именно надо дружить, но иногда, мне кажется, будто Сандра хочет унизить меня. Позволят себе шутки в компаниях, отчего я чувствую себя неуютно. То про мою внешность, то про мои увлечения.
Я прекрасно понимаю, что она гораздо красивее меня. Что я обычная. У меня нос картошкой, бледные губы и нет такой осиной талии и порой я сутулюсь. Но разве это повод прилюдно об этом говорить?
Я просила ее так не делать, но она каждый раз удивлялась и говорит, что не имела в виду ничего плохого, просто пошутила. Не со зла. По-дружески.
Странно, но это не действует в обратную сторону.
На последнем балу я не выдержала и «пошутила» в ответ начет того, что она хрюкает, когда смеется. Почему-то Сандра оскорбилась и потом шипела на меня, как гусыня, потому что я якобы унизили ее при всех.
Когда я напомнила о ее постоянных шутках в мой адрес, она сказала, что это совсем другое. И что я дура.
Я не знаю, достаточный ли это повод, чтобы наслать проклятие на другого человека, но не стану списывать ее со счетов.
Тем более после того, как слухи о моем недомогании расползлись по городу, и она начала написывать мне с мнимым участием.
Я не верила ни единому ее письму, потому что сквозь строчки читалась не поддержка, а любопытство. Ей хотелось знать, что у меня, как у меня, чего у меня. Наверняка потом это все она обсуждала на балах с другими «подругами» и хихикала.
Я отвечала ей, лишь чтобы держать на виду. Писала только то, о чем уже знали остальные, никакой дополнительной информации. Запретила слугам пропускать ко мне гостей и Сандру в первую очередь. К черту таких подруг, которые злорадствую, когда тебе плохо.
Девочка, моя умная.
Я чуть не прослезилась от жалости.
Я-то думала, что эти письма были ее отдушиной, что подруга была единственным человеком, на которого Винни рассчитывала, а оно вон как оказалось на самом деле.
Она все видела и все понимала.
В списке подозреваемых был и сладкоголосый мерзавец Брендон.
Он расторг помолвку сразу, как только прошла новость о моем недуге, что наталкивает на мысль, что он заранее был готов к этому шагу.
Надо посмотреть правде в глаза. Эта свинья никогда меня не любила и относилась, как к вынужденному приложению к деньгам моего отца. Я ему не нравилась, он меня не любил, не уважал. Скорее всего у него даже была любовница, а может, и не одна. Потому что со мной он вечно выглядел так будто ему нестерпимо скучно.
Его волновали только деньги и ради них он был готов терпеть некрасивую и нелюбимую невесту. Но как только узнал, что у нее еще и нога пропала, решил, что это уже перебор. Что никакие деньги не стоят того, чтобы терпеть рядом с собой такое убожество.
Уверена, этот напомаженный тупой хлыщ уже вовсю ищет себе новую жертву. С приданым, но красивее, чтобы можно было не только деньгами хвастаться, но и самой невестой.
Ну и черт с ним. Пожалуй, это самый жирный плюс моего проклятия — я избавилась от мусора.
Мог ли он был причастен к этому самому проклятию? Вряд ли. Слишком тупой и жадный. Ему было бы выгоднее быстренько заделать мне наследника и отправить с глаз долой, чем отказываться от моего приданого.
Так что нет. Он меня не проклинал. Он просто ничтожество, слабак и урод.
Я все-таки заплакала. Так мне было ее жалко в этот момент, что в груди разболелось.
Девчонка, молодая, наивная, верящая в любовь, была вынуждена оказаться лицом к лицу с таким. Как же разочарована она была, как же больно ей было.
Бедная моя, малышка…
Может это ее и ослабило? Подорвало веру в людей и лишило жажды жизни? Может, именно из-за этого она позволила мне выбить ее из своего тела?
Я не знала, что думать, но на душе было ужасно. Я постучала себя ладонью по ребрам, пытаясь успокоить тяжело сжимающееся сердечко.
От чтения меня оторвал тихий стук. Эмма как мышка поскреблась в дверь, потом немножко ее