Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Если мачеха контролирует всю корреспонденцию, приезжающую в наш особняк, то ничего удивительного, что отец до сих пор не получил ответа ни у одного из магистров или целителей. Она попросту прячет их и во всем поддерживает Аркадиса, всячески старающегося убрать меня из дома.
Я уставилась стеклянным взглядом в стену. У меня не было всех воспоминаний Ванессы. Часть из них растворились, при моем переселении, унеся с собой информацию о значительных периодах жизни моей предшественницы. Другая часть смешалась и возвращалась ко мне беспорядочными вспышками. Я не обладала полной картиной происходящего и сейчас по крупицам восстанавливала свою жизнь из дневника.
Короткие обрывки — мачеха прячет письмо в складках подола, а потом с невозмутимым лицом говорит, что ничего не приходило. Мачеха сосредоточенно кивающая, когда Аркадис расписывает перспективы моего состояния, если меня не отправить в обитель. Мачеха, спрашивающая у отца о том, уверен ли он, что меня можно держать в доме и не перезаражаю ли я всех обитателей, включая слуг и дворовых собак.
Везде она со своей змеиной, едва заметной полуулыбкой и холодными глазами.
А Винни ведь пыталась поговорить с отцом, пыталась донести ему правду, открыть глаза. Но он не слушал. Ночная кукушка дневную всегда перепоет.
Тем более Руфина действовала осмотрительно. Она не конфликтовала с Ванессой. Держалась отстранённо, прохладно, но не вредила, не ущемляла. Даже голос никогда не повышала. Поэтому при всем желании нельзя было ее обвинить в плохом отношении. Никто бы не поверил.
Я читала до самого вечера. Злилась, ревела, жалела. А после последней строчки и вовсе почувствовала себя разбитой.
Завтра меня опять ждет полное исчезновение. Интересно, чего я лишусь на этот раз…
И дальше не строчки.
Потому что Винни лишилась самой себя. И именно в тот день, с момент тотальной прозрачности ее место заняла я.
После Ванессиного дневника я весь следующий день ходила, как в воду опущенная.
Гоняла в голове тяжелые мысли, пыталась придумать, как вывести на чистую воду злодеев и доказать, что у меня нет никакой болезни, а есть проклятие, насланное завистливой женщиной, которой я мешала своим существованием.
К сожалению, я не могла просто поехать к отцу и рассказать ему о своих подозрениях. Он любил Винни, но и жену свою тоже любил и уважал. Он бы даже оскорбился, если бы я продолжала настаивать на том, что Руфина причастна к моему исчезновению.
Надо было действовать как-то иначе. Но как?
У малышки Винни не было ресурсов. Не было связей, не было защитников, не было денег чтобы нанять сыщиков и провести расследование. Ничего не было.
— Мда, — я раз за разом вздыхала и в полнейшей растерянности чесала макушку, — М-да-а-а.
Как же мне теперь разобраться в этом деле? И посоветоваться не с кем, и пожаловаться некому.
Единственное, что я могла сделать — это не отклоняться от ее курса и продолжать вести дневник.
Я вернулась к следующей дате, после ее последней записи и подробно описала каждый день проведенный в этом мире. Как себя чувствовала, какие изменения замечала, с кем общалась.
Глава 8
Разборка сарая и прилежащих территорий заняла два дня. Я потянула спину и ободрала все, что можно было ободрать — ладони, колени, локти, — обзавелась десятком внушительных синяков, самый впечатляющий из которых занял почетное место на моей правой щеке и неизменно приводил впечатлительную Эмму в ужас. Но зато теперь можно было свободно ходить по двору, не опасаясь ни ржавых штырей, ни колючек, ни крапивы. Еще я кое как подкосила траву, расширив дорожку, изначально проложенную Эриком. И даже поменяла ведро в колодце на более новое и чистое.
Работы еще было невпроворот, но усадьба уже преобразилась. Теперь она не выглядывала из зарослей и бурелома, как сиротливая, позабытая всеми хижина, а гордо сверкала на солнце чистыми окнами.
Ее бы покрасить, перекрыть крышу, кое-где заменить доски, погрызенные короедом, обновить забор и получилась бы отличная дача.
Я помню у меня когда-то была дача. До нее надо было ехать два часа на автобусе, потом топать с сумками по ухабистой, разбитой трактором дороге, отпирать высокие ржавые ворота. Зато внутри красота — маленькие домики, огородики без заборов и сеток. Все друг друга знали, здоровались, менялись рассадой огурцов и помидор, ходили к соседям на шашлыки.
Все, кроме меня, кстати. Я так уставала на работе, что приезжала туда исключительно ради одного — отдохнуть в тишине, покое. Без лиц, без разговоров. И недовольно бурчала, стоило только кому-нибудь из соседей по участкам попытаться завести со мной разговор…
Совсем как лорд Эрик Волдер, который каждый раз при виде меня закатывал глаза и топорщил бородищу.
Я уж и так к нему, и эдак. А он только бу-бу-бу да бу-бу-бу. Бирюк лохматый!
Даже на мой фирменный пирог с яблоками не купился. Наверное, потому что я его сначала замучила просьбами выделить мне немного яблок, поскольку до своих добраться не могла — двор то расчистила, а вот за сад все никак не могла взяться. А потом ломилась к нему в дом, пытаясь этим самым пирогом накормить.
— Хозяйка, да сколько можно, — стонала Эмма, — когда вы уже перестанете заниматься этим безобразием. Зачем вам этот бородатый мужлан?
— Затем. Нравится он мне. Замуж за него хочу.