Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Меня в санаторий что ли занесло? В дом отдыха? И я так обрадовалась выходным, что забыла обо всем на свете?
Не понятно.
Потянув за щеколду, я распахнула окно, и меня тут же окутало свежей цветочной сладостью, смешанной с ароматом нагретой земли. Порыв ласкового ветра игриво подхватил волосы.
Подхватил? У меня же нечего подхватывать. Короткая стрижка…
Я с опаской притронулась к своей голове и нащупала не короткие жесткие пряди, измученные химией и укладками, а мягкую чуть вьющуюся шевелюру. Поймав пальцами один русый локон, я озадаченно уставилась на него.
Парик? Вроде нет.
Дернула и поморщилась. Точно нет. Мои. Откуда такое богатство-то?
Подумать об этом основательно я не успела, потому что дверь распахнулась и в комнату вошла девушка в скромном светло-голубом платье. Увидев меня, она споткнулась, едва не выронив из рук поднос, накрытый белоснежной салфеткой, и воскликнула:
— Госпожа! Вам нельзя вставать!
— С чего бы это? — спросила я, подозрительно наблюдая за тем, как она, торопливо звеня тарелками, ставит поднос на столик, а потом направляется ко мне.
Обращение «госпожа» показалось мне странным, но где-то глубоко мелькнула тень узнавания. Как будто я уже видела эту девушку, это платье, эту картину в целом. Мне приносят завтрак в комнату, пока я ем готовят платье — например, бледно-розовое с белыми воланами. Потом расчесывают волосы, разбирая их костяным гребнем…
— Лекарь сказал, что вам противопоказаны лишние движения, солнечный свет…
— Очень интересно, — испытывая смятение, промямлила я и, не обращая внимания на причитания девицы, подошла к высокому шкафу на резных выгнутых ножках. Открыла его и чуть не завопила от ужаса, потому что из темных недр на меня смотрело оно. То самое розовое с белыми воланами платье, которого у меня отродясь не было, но о котором я почему-то помнила!
Меня аж мотнуло. И чтобы не упасть, я ухватилась за створку. Та в ответ жалобно скрипнула
— Вот видите! — девушка тут же оказалась рядом и подхватила меня под руку, — Вам нужен покой, тишина, полумрак и благовония. А вы вскочили.
— Так… это… — я пощелкала пальцами, — как тебя там…
— Эмма, госпожа, — чуть не плача сказала она, — вы не помните?
К сожалению, помню! Вернее вспоминаю.
Откуда-то из недр перепуганной памяти вспышками возникали обрывки жизни, которую я никогда не жила.
Я видела уютный Роквуд, раскинувшийся на солнечном побережье. Утопающий в зелени, дом с белыми колонами и мезонином. Видела суровое мужское лицо с пышными седеющими бакенбардами — лицо Энтони Райта, моего отца. Видела красивую женщину в дорогих шелках. Мою мать? Нет, мачеху. У матери не могло быть таких хищных глаз, без капли тепла и понимания.
Дальше закружил хоровод лиц и событий. Люди, которых я никогда не встречала, но знала. Места, в которых не бывала, но …бывала.
Эта жизнь была не моей, но уже принадлежала мне.
— А я…
— Ванесса вы, — снова всхлипнула служанка, — Ванесса Либи Райт.
Ванесса значит. Красиво.
Пока я пробовала свое новое имя на вкус, Эмма тихо плакала и размазывала слезы по щекам.
— Лекарь Аркадис предупреждал, что ваша душа начнет исчезать вместе с телом. Но мы надеялись, что он ошибся…
Э, нет, милая, никаких несанкционированных исчезновений.
Если все это не сон. Если я действительно попала в другой мир, другое тело, то таким подарком судьбы пренебрегать нельзя.
— Вам надо прилечь, — Эмма настойчиво тянула меня к кровати.
— Зеркало, — прохрипела я, освобождаясь из ее рук и осматриваясь по сторонам, — мне нужно зеркало.
Она замялась, густо покраснела и сказала:
— Госпожа Руфина приказала убрать все зеркала из вашей комнаты. Чтобы не расстраивать вас. Вы же знаете…
Снова кольнуло куда-то в межреберье. В этот раз обидой, чувством бессилия и жуткой безнадегой.
Только обида эта принадлежала не мне. Да и бессилие тоже. А уж безнадега и подавно.
Они принадлежали той, кто была здесь до меня.
Той, чье место я заняла.
— Меня, знаешь ли, не так просто расстроить, — пробормотала я, растерянно потирая бровь и пытаясь разложить все по полочкам.
Попаданка? Похоже на то.
Новое тело? Судя по длинным волосам и красивым рукам — да.
Что стало со старым? Судя по воспоминаниям о последних днях — непроходящей ломоте в груди и потягиванию левой руки — кто-то заигрался в безотказную рабочую лошадь и проигнорировал признаки надвигающихся проблем с сердцем. Некогда все было до врача дойти — то отчеты, то заменить кого-то на работе надо, то начальство сказало «и думать не смей о больничном, кто работать будет? Надо собраться, надо потуже подпоясаться, надо сделать».
Надо, надо, надо…
Надеюсь, мне хоть грамоту в прошлой жизни выписали за то, что самоотверженно работала, забывая о себе, семье, маленьких радостях и собственных потребностях? За то, что боялась подвести, беспокоилась о том, что люди подумают. Везла там другие предпочитали идти налегке. За то что из отпуска выходила,