Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Память тут же подкинула образ разодетой младшей сестры, которую Руфина кутала в шелка и бархат, не забывая приговаривать, что такой алмаз как Сонетта нуждается в лучшей огранке. Любопытно…
Спустя некоторое время за дверью послышался какой-то гул и голоса. Потом в комнату вошла Эмма, толкая перед собой высокое зеркало в бронзовой оправе. Оно скрипело колесиками и норовило забрать налево, но служанка не сдавалась, пока не выперла его на середину комнаты. За ее спиной маячила еще одна девушка в голубом платье, но переступить через порог так и не решилась. Дождалась, когда Эмма вернется, заберет у нее поднос, и тут же убежала.
— Вот хозяйка. Все как вы велели.
В этот раз на подносе оказалась нормальная еда — стопка румяных блинчиков, щедро политых вишневым джемом, ароматный чай, нарезанные дольками яблоки.
Мне очень хотелось есть, но зеркало оказалось важнее.
Внезапно оробев, я крадучись двинулась в его сторону. На ходу стащила с себя батистовую ночную рубашку, оставшись в одних панталонах до середины бедра и простеньком лифе. И во всей красе предстала перед своими собственными очами.
Ну…как бы…ничего особенного.
Совершенно.
Не было ни модельной внешности, ни ног от ушей, ни огромных бирюзовых глаз, ни пышной груди, ни изящных перегибов.
Все очень и очень обычно.
Глаза — есть. Нос кругленький, картошечкой. Губы среднего размера, бледные, как и весь остальной организм. На щеках пара прозрачных пятен.
Фигура совершенно ничем не примечательная. Я покрутилась, чтобы получше рассмотреть себя со всех сторон. Тоже обнаружила несколько очагов исчезновения.
Не толстенькая, но попец плотненький, ляхоньки, за бочка можно ухватить. При этом пуза нет, дряблых рук тоже.
Просто молодая девушка, совершенно обычная. Не роковая красотка и не хрупкая веточка. Я досадливо крякнула, потому что на миг нафантазировала себе какое-то идеальное попаданство в юную красотку, от которой все без ума.
Мое кряканье Эмма истолковала по-своему:
— А я говорила, хозяйка! Не надо было вам на это смотреть. Только расстроились.
— Я не расстроилась, — прошлась по себе еще раз придирчивым взглядом.
Да неплохо в принципе! Нормальная такая, добротная деваха. Кровь с молоком. Да, не модель, не женщина вамп, просто милая и волосы красивые.
— Ну как же не расстроились? Я же вижу. Да и как тут не расстроиться. Когда пятна такие страшные…
— Ах это, — я придвинулась ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть то, о чем она говорила, — ну пятна и пятна. Подумаешь.
Эмма удивлено ахнула:
— Вы что?! Забыли, как на ноге начиналось? И где теперь эта нога?
— На месте, просто чуточку прозрачная. Носком прикрыть и жить можно.
— Но…
— Остальное тоже под одеждой скроется, а с лицом разберемся. Мне бы тональник, — и видя, что она не понимает, о чем речь, добавила, — пудру мне, чтобы прошлепины замазать.
— Но лекарь запретил что-то наносить на кожу! Сказал, все должно идти естественным путем. Никаких украшательств.
Что это за лекарь-то такой?
Естественность — это хорошо, но надо же как-то и о душевном спокойствии пациента подумать. Я с высоты прожитых лет и то перепугалась, когда пятку свою на положенном месте не обнаружила! А что с молодой девчонки взять? Ей же страшно до одури было. Особенно на лице такое обнаружить. Тут не только расстроишься, тут просыпаться не захочешь, только и останется, что лежать в темной душной комнате и ждать конца.
Может, потому она и исчезла, уступив мне место? Не выдержала напряжения? Не смогла каждое утро просыпаться со страшной мыслью в голове: а вдруг пропала еще какая-то часть? Сдалась?
А может, лекарь не так уж и не прав, и вместе с телом исчезает душа? Что если я тоже временный гость в этом теле и вскоре отправлюсь следом за его законной хозяйкой?
Ну уж нет. Кризис пережила, производственную оптимизацию, будь она неладна, пережила. И с этим справлюсь.
— В общем мне нужна пудра, румяна, и все чем пользуются модницы, для создания красоты.
— Но…
— Еще раз скажешь про лекаря и, честное слово, я рассержусь.
От моего тона, которым я в прошлой жизни мастеров в ЖЭКе пугала, Эмма сжалась и забормотала:
— Я же как лучше хотела. Забочусь о вас. А вы…вы такая странная сегодня, госпожа.
Эх, Эмма, Эмма… Какая же я тебе госпожа? Просто случайно заскочившая в это тело пассажирка. На миг захотелось во всем признаться. Сказать, что Ванессы больше нет, что я за нее, но потом что-то глубоко внутри екнуло и прошептало: не надо. Не говори никому о том, кто ты и что произошло. Кто знает, как они отреагируют? Может, пожалеют, а может, отправят в темницу. А может, вызовут экзорциста, чтобы чужая душа освободила это тело. И что тогда? Ладно если обратно вернусь, а если нет? Что если после изгнания, я просто исчезну?
Не зря говорят, что молчание — золото. Ох не зря.
Глядя на пунцовые щеки служанки, я смягчилась:
— Не переживай. С лекарем я сама разберусь, ты просто принеси, что я прошу.
Она низко склонилась, пряча обиду в ярких глазах, и выбежала из