Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
— Госпожа, вернитесь пожалуйста в постель! — взмолилась Эмма, — иначе мне придется позвать стражников, чтобы они вас уложили.
— Спасибо. Я належалась
— Но… Вам нужен покой! Тишина! Полумрак!
— И полное отсутствие свежего воздуха? — хмыкнула я, — Окно закрывать не смей. Я хочу нормально дышать, а еще мне дико хочется есть.
С этими словами я подошла к столу и стянула с подноса полотенце. Под ним оказалась тарелка с невзрачной синюшной кашей, кусок хлеба и какая-то муть в небольшом графине, больше похожая на обрат, чем на молоко.
— Это что? — я посмотрела синюшную жидкость на просвет, — на вид не очень.
— У вас облегченное питание, забыли? С вашей болезнью вам положено…
— Да-да, я помню. Покрываться пролежнями в кровати, в потемках. Дышать палеными укропными вениками и, судя по всему, не радоваться вкусу еды, — проворчала я, с трудом отламывая кусок хлеба.
Он был несвежий, с характерным привкусом лежалого. Доедать его я не стала — вернула на поднос, к каше не притронулась, потому что она выглядела так, будто ее уже кто-то ел.
— Вам совсем плохо, — она грустно шмыгнула носом, — даже кусочка съесть не можете.
— Почему же, — хмыкнула я, — мне на редкость хорошо.
Прошла боль в пояснице, с которой я жила последние десять лет, не кололо в боку. Варикоз прошел, одышка. Судя по легкости, и честно наеденные лишние килограммы «жизненного опыта» тоже исчезли. В голове не шумело, глаза видели.
Да я сейчас в своей лучшей форме! Не считая, прозрачной конечности, естественно. Кстати, надо бы встретиться с лекарем, узнать какая у нас схема лечения.
Но сначала поесть, потому что заунывные трели желудка мешали сосредоточиться и в полной мере осознать новую реальность.
Я все еще надеялась, что это сон. Что я лежу где-то дома. В своей скромной двушке со уставшим ремонтом. Сплю и вижу поразительной правдоподобности сновидения.
— Так что с зеркалом Эмма?
— Я же говорю, матушка ваша приказала вынести их, чтобы вы не расстраивались.
Ох уж эта матушка. Вся в заботах, вся в хлопотах. Судя потому, как неприятно саднило в груди — теплых отношений у нас с ней не сложилось. Ну да ладно. Разберемся.
Я направилась к дверям, но Эмма вдруг закричала:
— Вы что! — и, обогнав меня, встала поперек дверей, уперевшись руками в косяк, — вам нельзя выходить! Лекарь…
— С лекарем я сама разберусь, — сказала я и кивком приказала отойти.
Эмма упрямо мотнула головой:
— А если вы кого-то заразите? Что тогда?
— Заражу?
— Невидимостью своей! Вдруг другие заразятся?!
— Ты-то не заразилась, — сказала я, наблюдая за тем, как краска сходит с ее лица, — ходишь сюда без средств защиты. Дышишь всем этим. Прикасаешься. Об этом твой лекарь не думает?
— Я…э…просто…
Я не помогала ей со словесными потугами, только смотрела, как она то белеет, то краснеет и пытается найти нужные слова.
Наконец, тяжко вздохнув, Эмма призналась:
— Просто меня не жалко. К тому же он сказал, что если я до сих пор не подцепила от вас заразу, то уже и не подцеплю. А другим к вам в комнату входить запрещено. Вы простите, госпожа, я вам уже много лет верой и правдой служу, но… — она неуклюже дёрнула плечом, — лекарь строго настрого запретил вас выпускать. А если кто ослушается — того к позорному столбу и десять плетей.
Мне стало жалко девчонку. Молоденькая, глазки хитрые как у лисички, из-под белого чепца пробиваются огненные пряди волос. Красивая. Ей не пойдут следы от плетей.
Поэтому я сдалась:
— Хорошо. Я никуда не пойду. Но передай, что я велела принести зеркало…и нормальной еды. Немедленно.
— А окно, — она обреченно указала на распахнутые створки.
— Пусть остается открытым. Если ты боишься, что я сбегу — зря.
— Но Аркадис сказал…
— Свежий воздух и солнце еще никому не мешали. И пригласи-ка мне этого Аркадиса.
— За…зачем? — она непонимающе хлопнула глазами.
— Побеседовать хочу. Узнать побольше об этой напасти, — для наглядности вытащила ногу из тапки.
Эмма тут же пискнула, осенила себя непривычным защитным жестом, и бросилась вон из комнаты.
— Подумаешь, какие-мы нежные, — буркнула я и пошевелила пальцами, еще раз убеждаясь, что они на месте,
Пока служанка исполняла поручения, я прошлась по комнате, планомерно осматривая каждый угол.
В большом шкафу обнаружились платья и прочая одежда. В шкафу поменьше ждала своего часа разномастная обувь. В дубовом комоде с резными накладками — белье, нательные рубахи.
Я бы не сказала, что вещи были какими-то изысканными и дорогими. Наоборот, все простенькое, как будто принадлежало не старшей дочери зажиточного купца, а какой-нибудь дальней родственнице,