Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Зря я девчонку напугала. Прежняя Ванесса любила ее, считала подругой, делилась переживаниями, во всем могла положиться. А я только огрызаюсь, как будто она в чем-то виновата.
Пообещав себе, больше не включать матерую бюджетницу, я снова вернулась к созерцанию своего отражение. И с каждой секундой оно мне нравилось все больше и больше.
Пока Эмма отсутствовала, я принялась за завтрак. В этот раз все было ароматное, мягкое и вкусное.
Это же получается, пока Винни болеет, потихоньку прощаясь с собственным телом, и перебивается с синей каши на старый хлеб, остальные в этом доме себе ни в чем не отказывают?
Это разве нормально? Или тоже лекарь так распорядился? Чтобы уж мучалась, так с размахом?
У меня накапливалось все больше вопросов к этому чудесному мужчине, и когда он наконец пожаловал, без стука распахнув дверь и шагнув в комнату с таким видом, будто он тут царь и всем распоряжается, я даже обрадовалась.
Вот ты голубчик и попался.
Лидия Сергеевна и не с такими «общий язык» находила.
— Это что такое?!
— Инсоляция, — прошамкала я, дожевывая умопомрачительно вкусный блинчик.
— Немедленно закрыть! — приказал он, не сомневаясь, что я тут же побегу исполнять его приказ. Потом увидел мою еду и побагровел от возмущения. Жиденькая бороденка, негодующе растопырилась, — кто разрешил?!
— Я разрешил, — я допила чай и поднялась из-за стола.
— А ну-ка марш в постель!
— А ну-ка на два тона потише, пожалуйста!
Я тоже голосом играть умела. Пусть Ванессиному голоску не хватало хриплых нот и грубости, но интонации удавались на славу.
Аркадис уставился на меня так, словно я была табуреткой, которая внезапно начала говорить. Похоже с авторитетом у бедняжки-Ванессы было так себе.
— Да как ты смеешь, девчонка! Я уважаемый лекарь…
— С чем я вас и поздравляю. И раз уж вы весь из себя такой уважаемый, то будьте добры предоставить полный отчет по моему состоянию.
Он вытаращился на меня с открытым ртом, а я, желая подтолкнуть его к конструктивному диалогу, подбодрила:
— Смелее. Я хочу знать, что это, — скинула тапку, продемонстрировав прозрачную конечность, — откуда взялось. Чем вы меня лечите и какие прогнозы на будущее. Вперед.
Уперев руки в боки, я смотрела на лекаря, который за доли секунды успел преодолеть цветовой спектр от пурпурно-красного до мертвецки-бледного и обратно.
— Все разговоры я веду только с вашими родителями, а перед вами отчитываться не обязан.
— О как, — удивилась я, — с чего бы это? Я человек взрослый, совершеннолетний. Имею полное право контролировать свою жизнь и здоровье.
— Это не для вашего ума. Вы не поймете.
Кажется, Ванессу считали не только мямлей, но и непроходимой бестолочью, которую можно без зазрения совести заткнуть и отставить в сторону.
— А вы попробуйте объясните, — я шагнула к нему, не отводя жесткого, требовательного взгляда, — уверена, у вас получится. Вы же лекарь.
Мужичонка был щуплый и росточком не удался, поэтому смотреть на меня свысока у него не получалось. Осознав это, он побагровел еще сильнее, а я продолжала на него надвигаться:
— Итак, я вас внимательно слушаю. Что с моей ногой?
— Исчезает она! — ответил таким тоном, будто изрядно притомился общаться с тупыми.
— Не надо мне озвучивать очевидные вещи. Я жду вашего профессионального мнения. Какой диагноз? Что это за болезнь?
— Еще не до конца выяснили.
— Откуда она появилась?
— Неизвестно откуда.
— На каком основании вы считаете ее заразной?
— На том! — рявкнул он, выходя из себя.
Но меня уже было не остановить.
— Почему вы закрываете шторы, убираете солнце и свежий воздух, заменив их на темную духоту и горелую вонь?
— Это укрепляющие травы!
— Что они укрепляют?
— Дух и внешнюю оболочку.
— Допустим. Почему нельзя замазывать пятна? В чем смысл запрета? Чтобы от меня люди шарахались, или чтобы самой страшнее было? Это недостатки, которые можно скрыть, для успокоения самого пациента. Странно, что вы сами этого не понимаете.
— Все должно быть на виду! — он заводился все сильнее и сильнее, а я, наоборот, с каждым вопросом говорила тише и спокойнее.
— Чего мне ждать в дальнейшем? Какие шансы на выздоровление?
— Я не собираюсь с вами это обсуждать.
— Понятно. Вы сами не знаете, — хмыкнула я, — почему вы распорядились кормить меня пустыми кашами и старым хлебом?
— Потому что многие болезни возникают из-за чревоугодия, — на его губах расплылась гаденькая ухмылка.
— Вы считаете меня толстой? — я нагло вскинула брови.
— Я такого не говорил.
— Вы намекали. И весьма прозрачно. И это совершенно не красит вас, как мужчину в общем, и как лекаря в частности.
Получив отпор, Аркадис замялся: