Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

Они ошиблись.

Снаружи доносились привычные звуки походной жизни. Потрескивал костёр, над которым висел закопчённый котелок. Речушка, впадавшая в Синее озеро, журчала в двух шагах от палатки, и это журчание стало для Заславского таким же привычным, как собственное дыхание. Кто-то из студентов негромко переговаривался у костровища, сидя на чурбаках, заменявших стулья. На верёвке, натянутой между сосной и берёзой, покачивались носки и полотенца, успевшие просохнуть за солнечный день.

Лагерь стоял здесь уже третью неделю. Три палатки полукругом: большая общая, палатка Заславского, служившая одновременно рабочим кабинетом, и хозяйственная, набитая ящиками с образцами. Между палатками был натянут брезентовый тент от дождя, и под ним стоял ещё один складной стол с полевыми журналами. К стволу ближайшего дерева кнопками была приколота копия карты аномалий, уменьшенная и упрощённая, чтобы студенты могли сверяться на ходу.

Место Заславский выбирал лично. Невысокий берег речушки, достаточно далеко от озера, чтобы не привлекать внимания со стороны воды. До берега Синего озера отсюда было минут десять быстрым шагом через негустой лес, но из лагеря озеро было не разглядеть, даже если встать на цыпочки. Именно так и требовалось.

Заславский снова наклонился над картой и постучал пальцем по пустому кругу в центре. Синее озеро. Там что-то есть. Что-то настолько важное, что целый род посвятил себя его охране. И если аномалии образуют кольцо, если каждая из них порождена магией воды невиданной силы, то источник этой силы может быть только один.

В центре кольца находился ответ.

Снаружи раздался шум. Быстрые, сбивчивые шаги, треск сухих веток под ногами, чьё-то частое дыхание. Заславский поднял голову.

Лёня ворвался в лагерь на бегу, мокрый с головы до ног. Русые вихры прилипли ко лбу, по лицу текли ручейки воды, и веснушки на раскрасневшихся щеках проступили ярче обычного. Рубаха облепила крепкое тело, из сапог при каждом шаге хлюпало.

Он увидел откинутый полог палатки Заславского и метнулся туда, чуть не снеся растяжку.

— Профессор! Вы должны это видеть!

Голос у Лёни срывался от возбуждения, и он жестикулировал так, что капли воды летели во все стороны, попадая на карту и бумаги.

Заславский встал. Движение было неторопливым, но Лёня, знавший профессора не первый год, заметил, как на мгновение блеснули его глаза, прежде чем привычная маска спокойного добродушия вернулась на место.

— Дыши, Лёня. Сначала дыши, потом рассказывай.

Голос был негромкий, с тёплой ноткой, которая неизменно действовала на студентов лучше любого окрика. Лёня послушно втянул воздух, выдохнул, но удержаться не смог и заговорил, не дожидаясь, пока дыхание выровняется.

— Там, на дне! Мы с Гришей нырнули к центру, как вы и говорили, пошли вдоль дна, и сначала ничего, ну камыш, водоросли, рыбки, но потом, профессор, потом всё изменилось! Дно стало ровным, как… как тарелка! Круглая чаша, огромная, и вода такая прозрачная, что видно каждый камешек, и…

Он захлебнулся словами и снова замахал руками.

Заславский вышел из палатки. Дневной свет ударил по глазам после полумрака, и он прищурился, осматривая лагерь. У костра сидели трое студентов. Они обернулись на шум, но, увидев, что профессор спокоен, вернулись к своим делам.

Чуть поодаль, на тропинке от озера, стоял Гриша. Тоже мокрый, но в отличие от Лёни, который буквально лучился восторгом, Гриша выглядел сдержанно. Высокий, худой, немного сутулый, он поправлял очки в тонкой проволочной оправе и при этом щурился, потому что стёкла запотели.

Заславский подошёл к нему.

— Гриша?

— Там структура, Игорь Сергеевич, — ответил Гриша тихо, так, чтобы остальные студенты не слышали. — Правильная геометрическая структура на дне. Я успел сделать замеры глубины и ширины. Идеальный круг диаметром не менее ста метров. Естественным образом такое не формируется.

Он поправил очки ещё раз, и добавил с осторожностью человека, который привык трижды проверять, прежде чем сделать вывод:

— Я бы рекомендовал спуститься вам лично, профессор. Это нужно увидеть.

Заславский посмотрел на него долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Лёню, который переминался с ноги на ногу, как застоявшийся жеребёнок, готовый сорваться обратно к озеру в любую секунду.

Потом посмотрел на небо. Солнце стояло высоко, до вечера было далеко, и день выдался безветренный, из тех, когда озёрная вода прогревается до самого дна.

— Идём, — сказал он.

* * *

Тропинка к озеру петляла через сосновый лес. Земля под ногами была мягкой от хвои, и шаги почти не слышались. Лёня шёл первым, то и дело оборачиваясь и продолжая рассказывать, размахивая руками. Заславский шёл за ним, засунув руки в карманы парусиновой куртки. Гриша замыкал, молча, с журналом подмышкой.

Лес расступился, и перед ними открылся берег Синего озера.

Вода лежала неподвижно, как расплавленное стекло, отражая небо и кроны прибрежных деревьев с такой точностью, что было трудно понять, где кончается озеро и начинается отражение. Ни ряби, ни волн. Воздух над водой казался гуще, чем над землёй, словно озеро дышало собственным теплом.

Заславский остановился на берегу и некоторое время просто смотрел на воду. Он бывал здесь много раз за три недели, но каждый раз ловил себя на одном и том же ощущении. Озеро притягивало. То ли таящейся в нём загадкой, то ли особой энергией, которую Заславский, довольно сильный маг воды, неосознанно считывал.

Лёня уже стягивал сапоги. Гриша аккуратно снял очки, завернул их в платок и убрал в карман куртки, которую сложил на камне у берега.

Заславский быстро разделся и вошёл в воду.

Вода оказалась тёплой, даже теплее, чем он ожидал. Она обняла щиколотки, потом колени, потом бёдра, и с каждым шагом Заславский чувствовал, как она становится плотнее, насыщеннее, словно не вода, а жидкий мёд. Магия пронизывала озеро от поверхности до дна, и каждый маг, вошедший в эту воду, чувствовал её так же явственно, как чувствуют жар от костра.

Лёня уже нырнул и ушёл вглубь, оставив на поверхности расходящиеся круги. Гриша погрузился следом, методично и без всплеска.

Заславский набрал воздуха и нырнул.

Под водой мир преобразился. Береговая линия озера была неровной, изрезанной впадающими ручьями и заливчиками. Камыш и подводные травы колыхались в слабом течении, стайки мелких рыбёшек метнулись в стороны, сверкнув серебром. Корни прибрежных деревьев тянулись под водой, как пальцы, вцепившиеся в илистое дно.

Но чем дальше от берега они плыли, тем чище и правильнее становилось всё вокруг. Исчезли коряги. Пропали водоросли. Ил сменился гладким песком, а потом и песок уступил место камню, отшлифованному до