Маг воды. Том 6 - Саша Токсик

Заславский замер, зависнув в толще воды.

Огромная округлая впадина раскинулась перед ним, как амфитеатр, вырезанный в скальном дне озера. Идеальный круг, словно кто-то приставил к дну гигантский циркуль и провёл окружность одним безупречным движением. Стенки чаши спускались вниз ровными ступенями, каждая высотой в человеческий рост, и вода внутри была настолько прозрачной, что дно казалось обманчиво близким. Виднелся каждый камешек, каждая песчинка, редкие пучки бледных водорослей, которые росли на ступенях, как трава на руинах заброшенного храма.

Гриша подплыл ближе и указал вниз, на центр чаши. Его лицо под водой было сосредоточенным, и он медленно, внятно шевелил губами, зная, что профессор читает по ним: «Смотрите. Дно.»

Заславский посмотрел.

Дно центральной части чаши казалось обычным. Песок, мелкие камни, ничего примечательного. Но что-то было не так. Свет падал на дно сверху, проходя сквозь толщу прозрачной воды, и должен был ложиться ровными бликами. Вместо этого в нескольких местах свет преломлялся, словно натыкался на невидимое препятствие. Воздух дрожал, как дрожит горячий воздух над костром.

Нет, не воздух. Вода. Вода дрожала тонкой, почти неразличимой мембраной, и эта мембрана висела в метре над дном, растянувшись на всю ширину чаши.

Заславский медленно опустился ниже и протянул руку.

Пальцы упёрлись в нечто невидимое, гибкое и упругое, как натянутая ткань. Поверхность пружинила, как мембрана гигантского мыльного пузыря, и от прикосновения по ней побежали крохотные волны, разошедшиеся кругами и затухшие у стенок чаши.

Это был купол, маскирующее заклинание невероятной силы. Под ним, за дрожащей мембраной, скрывалось что-то, и это что-то не хотело быть увиденным.

Заславский отдёрнул руку. Сердце колотилось часто и сильно, но он не позволил себе ни единого лишнего движения. Только развернулся к студентам и кивнул, указывая наверх. Пора всплывать.

Лёня качнул головой. Он был где-то в пяти метрах ниже, у самой мембраны, и водил ладонью по её поверхности с выражением восторженного недоверия. Гриша завис между ними, поглядывая то на профессора, то на Лёню, и было видно, что он колеблется.

Заславский повторил жест, резче. Наверх. Немедленно.

Он не знал, что именно заставило его это сделать. Не знание, не расчёт, не магическое чутьё. Что-то другое. Что-то животное, древнее, как инстинкт зверя, который чует хищника за мгновение до того, как тот выйдет из засады.

Они появились снизу.

Из-за края чаши, из пространства между ступенями, где тени ложились гуще всего, вынырнули стремительные силуэты. Сначала один, потом ещё два, потом ещё, и ещё, и ещё. Они двигались так быстро, что глаз не успевал следить за каждым в отдельности, и складывалось впечатление, что темнота сама ожила и потекла вверх, распадаясь на отдельные текучие фигуры.

Заславский увидел их и похолодел.

Существа оказались небольшими, каждое размером с крупную кошку. Головки у них были крохотные, почти незаметные, но усеянные десятками глаз, и каждый глаз сверкал, как огранённый бриллиант, отражая проходящий сквозь воду свет. Из-под головок тянулись длинные тончайшие щупальца-нити, десятки нитей, похожие на паутину, сотканную из лунных лучей. По щупальцам пробегали мерцающие искорки магии, и существа были бы прекрасны, если бы не скорость, с которой они неслись навстречу.

Их было не меньше семи. Они двигались стаей, слаженно, как охотничьи собаки, берущие добычу в клещи. Двое ушли влево, двое вправо, остальные шли прямо, сжимая полукольцо.

Заславский рванулся наверх.

Он был сильным магом. Не выдающимся, не великим, но опытным и крепким, с тридцатью годами практики за плечами. Он выбросил перед собой поток энергии, создавая водяной щит, и рванул к поверхности, вкладывая в рывок всё, что имел. Вода расступилась перед ним, подчиняясь его воле, и он летел вверх, как пробка, вытолкнутая со дна.

Щупальца-нити хлестнули по щиту. Первый удар он выдержал. Второй прошёл сквозь защиту, как горячая игла сквозь масло, и Заславский почувствовал, как что-то потянуло из него энергию, жадно и быстро, как пиявка, присосавшаяся к вене. Он рванулся, разрывая нить, и почувствовал острую боль в боку.

Он оглянулся.

Лёня и Гриша были внизу, у края чаши. Гриша прикрывал Лёню щитом, и щит ещё держался, окутывая обоих мутноватым голубым сиянием. Но щупальца уже обвивали его края, тонкие, неумолимые, и искорки магии бежали по ним, как огоньки по бикфордову шнуру.

Заславский замер на долю секунды. Тёмно-синие глаза, в которых не осталось и тени добродушия, смотрели вниз, оценивая.

Расстояние до студентов. Количество существ вокруг них. Скорость, с которой гаснет щит Гриши. Собственный запас энергии после рывка.

Расчёт занял секунду. Может быть, полторы.

И он поплыл наверх.

* * *

Заславский вышел из воды на берег.

Он шёл по мелководью, тяжело переставляя ноги и не чувствуя ничего, кроме оглушающего стука собственного сердца.

Выбравшись на берег, Заславский остановился. Лицо его было белым, и мышцы на скулах ходили ходуном, как у человека, который стискивает зубы из последних сил. Но руки не дрожали. Руки у Заславского не дрожали никогда.

Он подобрал свою куртку с камня, накинул на плечи и быстрым шагом двинулся по тропинке к лагерю. Путь через Сосновый лес, такой мирный и приветливый десять минут назад, теперь казался ему невыносимо долгим, словно деревья нарочно загораживали путь.

В лагере всё было по-прежнему. Трое студентов сидели у костра. Один помешивал варево в котелке, двое других просто о чем-то болтали.

Один из студентов поднял голову.

— Игорь Сергеевич, а где Гриша и Лёня?

Заславский не замедлил шага. Голос его прозвучал ровно и спокойно, как на лекции перед полной аудиторией.

— Оставил их у озера. Доделывают замеры. Скоро вернутся.

Студент кивнул и вернулся к журналу. Профессор сказал, значит, так и есть. Профессору верили все, безоговорочно, потому что Игорь Сергеевич за семь лет экспедиций ни разу никого не подвёл.

Заславский нырнул в свою палатку и рывком опустил полог за собой.

Дневной свет померк. В полутьме палатки он сел за стол, сдвинув карту в сторону, и несколько секунд просто сидел неподвижно, уставившись прямо перед собой. Потом глубоко вдохнул, выдохнул и потянулся к стопке чистой бумаги.

Руки двигались быстро и точно. Карандаш коснулся листа, и линии потекли одна за другой, уверенные, чёткие, несмотря на то что произошло пять минут назад. Профессор рисовал по горячим следам, пока память была острой, как свежий порез.

Сначала он набросал маленькую головку с десятками глаз, расположенных в несколько рядов, каждый огранённый, как драгоценный камень. Потом добавил компактное, обтекаемое тело и тончайшие щупальца-нити, расходящиеся во все стороны, как лучи хрупкой звезды. По нитям он нарисовал