Таверна на прокачку 8 - Олег Валентинович Ковальчук
Анатолий помолчал, а затем кивнул:
— Хорошо, что ты взял ранг.
— Хорошо, — согласилась Елена. — Нам бы впору праздновать, а мы только огорчаемся.
— Теперь ведь всё будет хорошо, — сказал я. — Всё решилось само собой, и нет необходимости идти на крайние меры.
— Ага, — кивнул Анатолий. — Осталось только решить, что теперь делать с Корнеем?
Народ уже разошёлся — глазеть на полумедведя надоедает быстрее, чем кажется, особенно, когда он лежит и не шевелится. Осталось человек пять деревенских. Да Георгий стоял поодаль, и не сводил взгляда со своего мучителя. Зато начали подтягиваться охотники и обозники.
Анатолий подошёл к борту.
— Ну что, Корней, похоже, ты поживёшь еще, — сказал он.
Полумедведь лишь слегка повернул голову, со страхом поглядев на Анатолия.
— И что, выходит, зря ты меня вёз? — спросил он осипшим голосом.
На лице медведя угадывались следы от кляпа, но его, видимо, недавно сняли.
— Не зря, — сказал Георгий твёрдо. — Ты за обоз ответишь, по-человечески, через суд.
Клим и Прохор обсудили что-то и обозник вышел вперёд.
— Мы ваших пленных с собой заберём, — предложил Прохор. — Нам всё равно туда, и охрана при нас, вон, две дюжины. Клим проследит, чтобы они не сбежали.
— Потянете такого страхолюда? — спросил Анатолий.
— Потянем. — твёрдо сказал Клим. — У меня с этим Корнеем свой разговор.
— Какой? — удивился Анатолий.
— Он у меня двоих сманил по осени. И как вижу, в земле закончили, а семьи их остались, — Клим пожал плечами. — Так что довезу в целости, не сомневайся.
И в это вполне верилось.
Пока я готовил завтрак, мужики всей компанией составляли докладную. Писал её Николай. Оказалось, что у него самый красивый почерк, да и писал он прилежно и без помарок.
Говорил сначала Георгий, рассказывал как всё было, что ему говорил Корней, и какими мучениями сулил. А еще, что слышал, когда разбойники переговаривались.
Потом Анатолий стал диктовать отчёт о боевых действиях, а подоспевший Павел его дополнял. Волох лишь изредка кивал.
Сыча тащить не стали, у него и так хлопот хватает.
Зато мужики, ждавшие завтрак, услышали полную версию событий. То и дело вздыхали и с уважением смотрели на наших воинов.
Получилось аж на два листа.
Подробно про отряд разбойников числом около сорока, под началом Корнея, по прозвищу Медведь, перевёртыша.
Чем отличились.
Отдельно про практиков. Шептуна и про тощего с туманом, которых описали максимально подробно.
И отдельным пунктом написали про Петра.
«Бывший держатель таверны в деревне Лесная Глушь, изгнанный по решению особого советника Тайной канцелярии, — писал Николай, высунув от усердия язык, — примкнул к разбойникам добровольно и навёл их на обоз, сообщив маршрут, время и состав. Убит главарём за требование увеличить долю».
Он поставил точку и поднял голову.
Подписали Николай, Анатолий, Георгий, как потерпевший, и Михаил, как свидетель — он единственный из охраны остался жив и видел всё с начала.
А Клим положил бумагу за пазуху, пообещав отдать лично в руки барону Грегору.
А после завтрака началась стройка и за работу взялись все.
Одним из первых отличился Николай. Он пришёл с топором, бодрый, решительный, и через двадцать минут уже стоял, упёршись ладонями в поясницу, и очень внимательно смотрел в небо.
— Ты чего? — спросил Сидор.
— Ничего, — буркнул тавернщик. — Облака красивые.
— Спина щёлкает? Это уже старческое.
Николай лишь хмуро поглядел на него, и снова перехватил топор поудобнее. Сидор счёл за лучшее прикусить язык.
Но Николай просто взялся за работу. Спина у Николая после дальнего пути на козлах не отпускала с самого возвращения. Он исправно работал, но порой застывал в самой неожиданной позе и стоял так, пока не отойдёт.
За утро он так застывал четыре раза.
Причём один раз держа бревно, Сидор с Ефимом это бревно у него отбирали, а он шипел и не отдавал.
Так же отличился Павел.
Он явился с двумя перемотанными руками.
— Я помогать, — объявил он.
Наступила тишина.
— Чем? — осторожно спросил Сидор.
— Руководить.
— Тут я могу поруководить.
— Тогда… — Павел оглядел площадку. — Тогда буду помогать, чем смогу.
И, надо признать, он действительно умудрялся помогать.
Подошёл к доске, которую надо было прижать, наваливался на неё плечом или коленом и держал, пока приколачивают. За утро он таким образом поработал живым упором раз пятнадцать, и это, между прочим, здорово помогало.
Ещё он носил гвозди. Пальцы на правой руке слушались, хоть он и морщился. А иногда приносил гвозди в зубах, чем заставлял хохотать окружающих.
Но насмешки он игнорировал, был невозмутим и исполнителен.
Присоединился и Илья.
От кузнеца пользы было больше всех: руки целые, силы как у двоих, и глаз точный. Он за час сделал столько работы, сколько мы вчетвером не сделали бы за полдня.
Правда, кузню он закрыл, и к обеду у дверей собралась очередь из трёх человек с поломанными косами.
— Завтра! — рявкнул на них Илья. — Завтра приходите, у меня стройка!
Генка, Ефим, Степан и Егорка, отпросившийся у Тихона, тоже смогли себя проявить.
Они таскали доски с криками и спорами, как правильно держать да как укладывать. Подавали гвозди, когда Павел не успевал. Ставили подпорки, которые Сидор потом молча переставлял. Трижды уронили одну и ту же балку, причём на третий раз на ногу Степану, который после этого героически хромал до вечера, демонстрируя доблесть и самоотверженность.
Но всё же парни уже вполне были похожи на строителей. Понимали, каким инструментом что делать, и представляли собой хорошую поддержку.
А Сидор ходил посреди всего этого и стонал.
— Ну кто так делает? — говорил он, воздевая руки. — О Солнце, за что мне это⁈ Чем я провинился⁈
— Сидор…
— Ты посмотри на них! — Он тыкал пальцем поочерёдно. — Этот со спиной! Этот вообще без рук! Эти четверо мне доску несут