Крепостная для графа Шереметева - Амари Санд

Бенкендорф взял мои записи. Он читал долго и вдумчиво, оставаясь при этом непроницаемым. Быть может, он искал скрытый подвох? Но лично для меня там не было никаких выгод или привилегий.

— Вы предлагаете помиловать государственных преступников на основании их талантов? — зыркнул на меня гневно. — Это неслыханно! Государь требует крови и порядка.

— Государю необходимо величие, — парировала я. — А величие не строится на костях. Вы станете его щитом, глазами и ушами. Но если будете слышать только доносы обиженных женщин, вроде вашей сестры, то это приведет вас к краху. У вас два пути: стать шефом жандармов и самым ненавидимым человеком в стране, превратив отделение в застенок, или же превратиться в созидателя и архитектора. Проанализируйте причины бунта, а не только последствия. Уверена, вы придете к неоднозначным выводам.

Бенкендорф молчал, изучая меня пристальным взглядом. Я указала ему на записи, украденные Анной.

— Эти даты не доказывают связь с Южным обществом. Это всего лишь моя попытка понять, как быстро работает ваша следственная машина. И на данный момент я делаю вывод, что работает она слишком медленно. Информация идет к вам из Тульчина неделями. Хотите порядка? Начните с почты и телеграфа. Вам понравится.

— Моя сестра утверждает, что вы — ведьма, околдовавшая графа, — произнес Александр задумчиво. — А я вижу перед собой женщину, которая либо безумна, либо обладает невероятно полезными знаниями. Государь заинтересовался идеями о лазаретах. Гааз, вообще, от вас в восторге. Милорадович дышит вопреки всему.

Бенкендорф отступил от меня и прошелся по комнате, остановившись у окна. В темном стекле отразилось его сосредоточенное лицо, на котором угадывалась напряженная работа мысли. Его глаза больше не горели желанием немедленно отправить меня в Петропавловку. В них появился холодный расчет будущего государственного деятеля.

— Я доложу императору касательно ваших соображений об инженерах. Но будьте уверены, теперь вы находитесь под плотным надзором. И если я только заподозрю шпионаж, вас уже никто не спасет. — Бенкендорф направился к выходу, но запнулся на полпути и, усмехнувшись, добавил: — Аналитика, говорите? Любопытная мысль.

Застыв на стуле, я слышала удаляющиеся шаги гостя, не в силах выдохнуть и перевести дух. Перо в руке дрогнуло и сломалось от того, как сильно я его стиснула. Каждая встреча с Бенкендорфом вынуждала меня нервничать и действовать на грани.

Александр должен был спуститься по лестнице и покинуть дом, но он направился в спальню к Дмитрию. С чего бы?

Встрепенувшись, я подскочила с места и выбежала в коридор. Движимая любопытством, проскользнула в узкий служебный проход и прокралась к нише, откуда было хорошо слышно все, что происходило в комнате.

— Ты слишком дорожишь этой девкой, Дмитрий, — различила я голос Александра. — Государь милостив, но его терпение не бесконечно. Твои вчерашние заслуги — это щит, который может треснуть в любую секунду.

— Не понимаю, к чему ты клонишь? — хмурым голосом поинтересовался Шереметев. — Сомневаюсь, что столь поздний визит продиктован заботой о моем здоровье.

— Разумеется, — я расслышала гулкие шаги Бенкендорфа. — Как ты смотришь на то, чтобы получить портфель министра внутренних дел? Ты возглавишь новое ведомство, которое мы создаем. Огромный бюджет, влияние, право входить к Николаю без доклада. Ты станешь вторым человеком в империи после меня. Твой род возвысится на небывалую высоту.

Я похолодела. Стать министром в 1825 году — равносильно прыжку в стратосферу. Шереметевы и так находились на вершине, но эта должность давала им абсолютную власть.

— И какова цена столь щедрого предложения? — поинтересовался Дмитрий.

— Отдай мне девку! Прямо сейчас, — резко выпалил Александр. — Анна права, в ней есть что-то нечеловеческое. Ее знания поражают, манеры приводят в ступор, а взгляд… От него даже у бывалых офицеров мороз идет по коже. Они тихо исчезнет, тебе не придется марать руки. Просто кивни. Сдай мне эту ведьму, и уже завтра ты получишь министерство.