Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

Он вздыхает.

— В тыл… Не надо меня туда! Я их видеть должен! И убивать — своими руками!

И его прорвало…

Где-то на третий месяц войны Пахома ранило, да надо же так случиться — около родного села!

— С поля боя меня не забрали, некому было. Я отлежался, ногу перевязал — и пополз.

— Куда?

— Дык… бой уже далеко грохотал… Я б туда и не дополз. К деревне попробовал дойти.

Он помолчал.

— Не добрался, устал, и вырубило меня. А очнулся ужо в телеге: сосед меня нашел и узнал. Домой довез… тама и жена с дочкой подобрали. Да… неделю я там пролежал, начал было ходить, думал потихоньку к своим пробраться. А тут немцы…

Он снова замолчал.

Встаю и наливаю ему стакан холодного чая.

Боец машинально его выпивает.

— Они… они стали искать кого-то. Все дома перерыли. Меня только то и спасло, что не в своем доме прятался, на чердаке, в сарае полусгоревшем лежал, туда не сунулись. Не иначе, подумали, что рухнет он. Вот… я сверху все видел. Немцы откуда-то притащили четверых наших бойцов — и прямо там же их и повесили. А потом… Короче, сожгли они все… и всех… И мои все там остались.

Не перебиваю, молчу.

— Я отлежался еще день. Запах там был! Потом пошел. К фронту. А по дороге набрел на немцев — двое их было, связисты. Так винтовка у меня появилась. Уже через месяц где-то залез ночью в какой-то дом поспать. Утром понял, что немцы вокруг. И в соседнем доме склад снарядов. Ну… поджег я его… и там так рвануло! Тогда и понял, что сапером быть хочу, чтобы вот так их всех! На куски! Собрал с мертвяков бумаги какие-то и через день к своим вышел. Особист, как бумаги фрицевские увидал, так чуток только не запрыгал от радости. И закончились мои проверки, отправили в часть. Сапером, как и назвался. Тама и со взводным познакомился… А вы говорите — в тыл! Да как же я в таком разе…

— Так сычом мрачным и будешь сидеть? Здесь у каждого второго такое есть. А то и похуже. Товарищи твои — они в чем таком перед тобой провинились? В бой идти надо, а как к тебе спиной поворачиваться? Ты ж молчун! Что на уме — поди догадайся! Немца бить — так бей! А свои-то здесь при чем?

— Да я! — вскакивает он со своего места. — Глотку за любого порву! Зубами стану грызть!

— Ладно. Остаешься здесь. Взводного сюда позови. Ему скажи спасибо — он за тебя до последнего держался.

Когда в дверях появился Малышев, киваю ему на скамейку.

— Фиговый из меня психолог — да и фиг с ним! Короче, поговорил я с ним. Под твою ответственность, учти! Усек?

— Есть, товарищ старший лейтенант! Усек! Как есть — усек!

— То-то же… Топай давай, у нас времени и так в обрез…

А времени и впрямь оставалось мало. Настолько, что когда послезавтра нас всех подняли по тревоге, то никто особо не удивился. Подсознательно все уже чего-то такого ожидали.

— Сводный отряд выступает в четырнадцать часов. К обеду придут машины, их надо загрузить. Имейте в виду, машины специально выделены на отряд приказом по фронту! Наш козырь — маневренность! И никто, даже и комдив, не имеет права вас с них ссадить! Подчиняетесь штабу фронта! Доклад — по рации, трижды в день! Васин!

— Я!

— Мины — все на тебе! И минеры: все равно они из твоего отряда в основном.

— Есть, товарищ майор!

— Все свободны! Готовьтесь к выходу!

— Садитесь… — полковник Лихонцев проковылял к столу, опираясь на палку. Сел, подтянул раненую ногу и перевел дух. — Врач говорит — в госпиталь… Какой тут госпиталь, когда такой бардак повсюду… Сколько у вас сил и что можете делать?

Васнецов встает.

— У нас сто восемь человек личного состава. Все на машинах, можем быстро выдвинуться в любую точку. Отдельная группа саперов, двенадцать человек, мины есть. Снайперская группа — десять человек. Пулеметчики — шесть станковых и восемь ручных пулеметов. Тяжелого оружия нет, не по профилю. Мы же диверсанты…

— Ну, вообще охренеть! Диверсанты! И куда ж я вас, таких вот красивых, девать должен? Мне пехота нужна! Минометчики! А что у вас в приказе сказано?

Старший лейтенант кладет документ ему на стол.

— Так… — полковник разворачивает бумагу. — Ага… О как… «ни при каких условиях не разбивать отряд для пополнения убыли личного состава»? И нахрен вы мне здесь тогда облокотились⁈ У меня некомплект до семидесяти процентов доходит! В окопы некого отправлять! На километр по пятьдесят человек приходится — и это я уже даже поваров и конюхов в строй поставил! И весь штаб!

— Разрешите, товарищ полковник? — приподнимаюсь я со своего места.

— А вы кто такой? — неприязненно смотрит он на меня.

— Старший лейтенант Васин, командир группы саперов, товарищ полковник!

— Ну и чем вы меня можете обрадовать?

— Мы, товарищ полковник, больше по тылам работали… — увидев на его лице саркастическую ухмылку, добавляю, — … по немецким тылам. Моя задача в данной ситуации — не дать противнику всеми силами выдвинуться на рубеж атаки. Для этого я располагаю достаточным количеством мин, в том числе, и дистанционно управляемых. Прошу указать мне направление, где мы могли бы применить свое вооружение.

— Мины… — чешет подбородок Лихонцев. — Хрен вас тут разберет в этом бардаке… Начштаба!

В дверь заглядывает худощавый майор.

— Маркин! Забирай вот этого… — кивает в мою сторону полковник. — Разберись там с ним… А я пока с его командиром побеседую.

Начштаба с красными от постоянного недосыпа глазами, выяснив, сколько нас всего, тотчас же распорядился: личный состав в инженерную роту — она сейчас как раз выдвигается на передок, машины в автобат, груз — сдать на склад.

Пришлось доставать копию приказа (спасибо Жукову, он распорядился всем командирам подразделений сводной группы выдать такой же документ, как и у командира группы) и устно пояснить: мы не маршевая рота!