Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров
Прочитав приказ, майор поднимает на меня взгляд.
— То есть, если я вас правильно понял, товарищ старший лейтенант, вы отказываетесь исполнять приказ старшего по званию?
— Какой именно приказ, товарищ майор? Тот, что лежит пред вами? Так он подписан заместителем командующего фронтом, генерал-лейтенантом Афанасьевым. Или — ваш приказ? Вы имеете право отменить приказ генерал-лейтенанта?
Если бы майор мог взорваться — он, наверное, это сделал бы прямо на месте. Он встает, выглядывает за дверь и требует позвать сюда начальника особого отдела дивизии. Потом опускается на свое место и, намеренно меня игнорируя, продолжает что-то писать. Сесть он мне, однако, не разрешил, так что продолжаю стоять.
А в душе у меня нарастает что-то совсем нехорошее… Какого хрена⁈ На помощь прибыло сколоченное подразделение — и его что, обязательно надо раздергать поодиночке? Затыкая двумя-тремя бойцами дыры в штатном расписании каждой роты или взвода?
Минут через десять на пороге нарисовался мрачный капитан-особист.
Выслушав майора и прочитав мой документ, он поворачивается в мою сторону.
— Выйдите за дверь, товарищ старший лейтенант. И подождите меня там…
Выхожу и присаживаюсь на скамейку у двери. Хрень какая-то…
Минут через пять особист выходит на улицу и отдает мне мою копию приказа.
— Ступайте за мной.
Идти оказалось недолго: всего-то через улицу перейти.
— Садитесь, — указывает он мне на табурет. — Не обижайтесь на майора: он третьи сутки без сна. Как не свалился еще…
Убираю документ в полевую сумку.
— Я о вас слышал — по нашей линии было предупреждение. Смотрите…
И он разворачивает передо мной карту.
— Вот здесь держит… держал оборону второй батальон 47 стрелкового полка. Вторые сутки от них ничего нет, связь порвана, а связные не возвращаются. Дорога к ним только одна, кругом болота. Сможешь перекрыть этот участок? Хоть минами, хоть ямы там рой — я в вашем деле слабо разбираюсь.
— Там есть кто-нибудь из наших?
— Был выставлен пост на случай прорыва. Взвод младшего лейтенанта Харламова. Связи с ними нет…
— Зенитного прикрытия, как я понимаю…
Особист кивает.
— Правильно понимаешь. Нашу авиацию и не помню, когда уже видел. Зенитки… они у нас тут прикрывают штаб, госпиталь и склады. Было пять. Осталось две… Утром пришло два счетверенных пулемета. Все. Это на дивизию. Маршевые роты приходят, да… Человек по сто — сто пятьдесят. Раз в неделю. Иногда — два раза. Теперь понимаешь, отчего полковник так сначала обрадовался?
— Понимаю. Но и у нас — приказ! Жесткий, и никаких вариантов его толкования не предусмотрено. Отряд работает только как самостоятельная боевая единица. И я прекрасно понимаю, отчего именно так.
— Ну-ну, поясни! — откидывается на спинку стула особист.
— Я своих бойцов знаю давно, не один бой вместе прошли. И прекрасно понимаю, что и как они будут делать в том или ином случае. А любой — подчеркиваю! — любой другой командир будет в нем видеть только рядового бойца. И посадит его в окоп! Да, он будет воевать — возможно, даже и лучше других. Но всех своих талантов — не раскроет, и эффект от его действий будет мизерным. А уж за «сдать на склад»… Не обижайтесь, но я не знаю вообще ни одного армейского командира, который хотя бы понимает весь идиотизм такого приказа в существующий момент! Подразделение умеет воевать именно э т и м оружием, знает, как и где его применить наилучшим образом, как нанести максимальный ущерб противнику. А он предлагает вооружить их трехлинейками?
— Но Маркин такого не говорил…
— Просто не успел еще. Тот, кто такое в прошлый раз сделал, сейчас арестован, разжалован и сидит под следствием. В том числе — и за такой приказ.
— Это по чьему же указанию, интересно знать?
— Начальника ГАУ РККА генерал-полковника Яковлева.
Это не совсем, разумеется, так — но… как он сможет это сейчас проверить?
— А ты злой человек, Васин!
— Я под угрозой трибунала не дал тогда своих ребят положить попусту. Несмотря на полное отсутствие у меня каких-либо предписаний и приказов командования. А уж сейчас…
— Ладно, проехали! — встает со стула особист. — Когда сможешь выдвинуться?
— Доложу командиру — и готов выезжать. Пароль какой-то на сегодня есть?
— Рязань — Одинцово, это на сегодня. Ростов — Фастов — на завтра.
— А на послезавтра?
Смотрю на собеседника и понимаю: так далеко он и не заглядывал еще…
Сразу выехать не получилось, пришлось пережидать очередной визит немецкой авиации. На наше счастье, они прошли на этот раз стороной: видимо, нашли для себя более интересную цель.
Поэтому, как только самолеты скрылись за горизонтом, выруливаем на дорогу — и ходу! Только пыль из под колес… А холодает уже, однако! Теплые денечки — того, закончились! Но пока еще есть листва — есть куда запрятать машины от взгляда сверху.
Впрочем далеко отъехать на получилось: на дороге встречаем разбитый грузовик, рядом с которым валяется перевернутая сорокопятка. Понятно… фрицы постарались…
— Тормози!
Машины со скрежетом тормозов останавливаются.
— Всем из машин! Занять оборону! Осмотреть автомобиль!
Все завершается достаточно быстро. Пушку ставим на колеса — у нее только щит погнут. Прицел лежит в специальном ящичке, прикрученном к станине — целый и невредимый.
В кузове автомашины и рядом подобрали семнадцать снарядов — боезапас. Не особо-то и дофига, но и то божий дар!
Семеро убитых бойцов, двое раненых.
— Раненых — перевязать и в машину! Пушку прицепить к третьему грузовику, снаряды туда же. Собрать документы и боеприпасы. На все десять минут! За воздухом смотреть!
Топот ног — понеслось…
Все же чувствуется слаженная работа подразделения! Никого не надобно персонально тыкать носом в задачу, разъясняя все подробности приказания. Не надобно стоять над душой, проверяя правильность его выполнения.
Десять минут — и машины выруливают из кустов на дорогу.