Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

— Пароль! — грозно выставив штык винтовки, требует часовой.

— Рязань!

— Одинцово, — опускает винтовку боец.

— Где командир? — спрыгиваю я из кабины грузовика.

Младший лейтенант отыскался в небольшом окопчике. Наспех перекрытый какими-то жердями, он представлял из себя достаточно сомнительное с любой точки зрения укрытие.

Представляюсь, показываю свою грозную бумагу.

— Что впереди, младший лейтенант?

— Не знаю… Должны наши быть. Там вчера грохотало сильно. Утром — тоже. Но у меня приказ — держать этот перекресток… и никуда не лезть.

— Личный состав, вооружение?

— В строю девятнадцать человек. Один станковый пулемет, одно противотанковое ружье.

— Окопы? Огневые точки?

Мда… этот младший лейтенант хотя бы училище заканчивал?

— Работаем так! Первая тройка, первый номер — тащит и устанавливает треногу и минометную мину. Место для установки выбирает сам! Второй номер — прокладка линии подрыва. Третий номер — коммутация провода. После установки четырех зарядов — прокладка линии к пункту управления. Три тройки! Направление работы — вдоль дороги. Удаление — пятьдесят метров между зарядами! Вопросы? Нет? К работе!

Озадачиваю вторую тройку, третью…

Подчиненные младшего лейтенанта в поте лица роют окоп для пушки. Закончат с этой позицией — станут рыть еще одну.

Пятерых забираю с собой и озадачиваю исправлением того, что они здесь уже накопали. Попутно отправляю раненых в тыл. Заодно и мое донесение передадут. Как Харламов тут вообще планировал воевать? Мама дорогая, где таких командиров вообще берут?

До наступления темноты мы успели установить полтора десятка зарядов, уложить в канаву у дороги два «шланга» со взрывчаткой и протянуть повсюду линии управления. Ну и простых противопехоток в кюветы и в ямки понатыкали. Ребята даже карту минных полей ухитрились сделать!

Поправили окопы — теперь в них реально можно укрыться. Даже от мин и снарядов легких пушек. Установили все пулеметы — харламовский «максим» и два наших ручника. Словом, наскок любой разведгруппы мы отобьем. Первый — так во всяком случае.

Отдельная песня — сорокапятка и ПТР. Вот тут пришлось здорово голову поднапрячь…

Приехал грузовик, водитель устно сообщил, мол, командир доклад принял.

— Давят там на него… — качает водитель головой. — Аж треск стоит! Он почти всех наших по конкретным точкам разослал. Так приехал командир 37 полка и такой скандал закатил! Мол, всех к нему! У него самое опасное направление, а подкреплений нет.

— Угу… в окопы, стало быть, всех посадить…

— Ну, да…

Кстати говоря, с водителем прибыли и три бойца — артиллеристы. Особист, как про пушку узнал, так откуда-то этих бойцов и раскопал. Лично к машине нашей их привел и сказал, чтобы залезали в кузов и не отсвечивали тут.

До наступления темноты мы успели проложить еще две линии и установить с десяток зарядов. Легкой прогулки тут точно никому ожидать не придется!

А заснул я как-то совсем неожиданно, только на секунду присел… и на тебе, уснул.

Разбудил меня Прохоров. Дипломатично покашлял и, когда я открыл глаза (а меня кто-то шинелью укрыл!), сообщил, что на дороге видно какое-то движение.

Кстати, часового с перекрестка, несмотря на возражения Харламова, я приказал убрать. Своих мы и так заранее заметим, а противнику вовсе необязательно знать, что здесь кто-то есть. Младший лейтенант было уперся: мол, у меня приказ! Пришлось снова доставать свои бумаги и тыкать его туда носом. Кто выше сидит? Замкомфронта или комдив? То-то!

Наскоро ополоснув морду из фляги (а вода-то уже того… холодная!), сваливаюсь в окоп и добегаю до передового поста. Харламов уже там, шепотом (отчего так? Нет же никого рядом!) меня приветствует. Бинокль в руки, что у нас там?

Так… около взвода бойцов, в нашей форме. На многих видны повязки. Идут тяжело, видны носилки… Ты смотри, даже станкач тащат!

Не оборачиваясь, командую: «К бою!»

Шорох, звук шагов, лязг — и тишина.

Такое впечатление, что вокруг нет вообще никого, ничьи головы не маячат над брустверами, ниоткуда не высовываются стволы винтовок и автоматов. Даже бойцы младшего лейтенанта, присмотревшись к моим, несколько притихли и не отсвечивают.

Окликаю подходящих только тогда, когда они вошли в зону уверенного поражения нашими осколочными фугасами — за ночь успели установить еще несколько штук.

— Стоять! Кто такие? Пароль?

Они останавливаются, опускают носилки на землю и осматриваются. Окопы-то они видят… но оттуда никто на высовывается.

Вперед выходит боец в подранной гимнастерке.

— Старшина Горяев. Третья рота второго батальона 47 стрелкового полка. Второй взвод. Пароля не знаю, связи нет уже четвертый день.

— Их надо разоружить! И под конвоем отправить в штаб дивизии! — аж подпрыгивает от нетерпения Харламов. — Они пароля не знают!

— Старшина — ко мне, остальные на месте! — выглядываю я из окопа. — А ты, младшой, поостынь…

Горяев грузно переваливается через бруствер. Видны раскрасневшиеся глаза, ссадины на щеке и на руках. Увидев старшего лейтенанта, вытягивается и рапортует.

Это остатки батальона — здесь все, кто уцелел. Человек десять остались прикрывать отход, а старшине командир взвода приказал уводить оставшихся бойцов.

— Патронов совсем не осталось уже, на каждого бойца по пятку всего… Пулемет и вовсе пустой. Гранаты — две штуки оставалось, отдали ребятам. Еды нет второй день.

— Малышева ко мне! — не оборачиваясь, приказываю я. — У вас, старшина, документы имеются?

— А как же, товарищ старший лейтенант! — и он протягивает мне свою красноармейскую книжку.

Все верно: звание, должность — командир отделения.

Топот — подбегает комвзвода-три.

— Вот что, Миша, — поворачиваюсь к нему. — Раненых осмотреть, при необходимости перевязать. И на машине — в тыл! Прочих — накормить! Проверить оружие, выдать боеприпасы — мы там, в грузовике подбитом, кое-что подобрали. После чего — отдых два часа. Спать всем! Горяев, после еды, ко мне подойдешь.

— Есть!

— Есть!

Почти синхронно отвечают оба.

Проводив их взглядом, поворачиваюсь к младшему лейтенанту.

— Бдительность, Харламов, на войне вещь первостепеннейшая! Здесь я с тобой согласен на все сто! Но есть бдительность вполне оправданная и нужная. А есть — чрезмерная подозрительность! Еще лет двести назад один умный человек сказал: мол, не следует держаться устава, яко слепой стены! С батальоном четвертый день связи нет — и ты об этом в курсе! Откуда, скажи на милость,